Сломанные девочки - Сент-Джеймс Симона - Страница 5

– Я ее слышала, – ответила она и затушила окурок о медную медаль за достижения в учебе, много лет назад забытую в спальне кем-то из учениц.

– Слышала? – переспросила Сисси.

Кейти глубоко вздохнула. Мэри Хэнд казалась ей чем-то вроде семейной тайны. Одно дело – рассказывать страшилки в темноте, но совсем другое – открывать свой шкафчик в раздевалке перед уроком физкультуры и чувствовать, как чья-то невидимая рука толкает дверцу назад. Всегда были какие-то мелочи: ощущение, что за тобой следят, или порыв холодного воздуха в коридоре. Никогда нельзя было быть уверенной, что это ей не почудилось, и потому Кейти никому не говорила, чтобы не выглядеть глупой. Но этот случай был другим, и о нем нужно было рассказать.

– Это было во внутреннем дворе. На тропинке, что идет мимо столовой.

Девочки закивали. Главное здание школы изгибалось подковой, окружая внутренний двор с неухоженными деревьями и заросшими мощеными дорожками.

– Я боюсь ходить в той части. Особенно мимо сада, – сказала Сисси.

Кейти тоже боялась. Сад никому не нравился, хотя в расписании занятий стояли еженедельные уроки садоводства, на которых девочки лениво ковырялись в сырой, пахнущей гнилью земле. Даже учителя старались держаться от сада подальше.

– Я пошла туда покурить после ужина и сошла с тропинки, чтобы меня не заметила миссис Пибоди – она сама там часто курит, хотя ей запрещено. Я стояла под большим кленом. И тут я что-то почувствовала. Там кто-то был.

Сисси, увлеченная рассказом, подалась вперед.

– Но ты ничего не видела?

– Я слышала голос, – ответила Кейти. – Он был… Я точно его не выдумала. Он прозвучал так, как будто кто-то стоял совсем рядом. Я слышала очень четко.

Она и сейчас помнила этот момент под кленом во всех подробностях. Она стояла на ковре их кленовых крылаток, и, когда услышала голос прямо за правым ухом, то уронила сигарету, а волоски у нее на шее встали дыбом. Айдлуайлд – древнее место, и страх здесь был древним. До этого момента Кейти думала, будто знает, что такое страх. Но когда голос заговорил, она поняла, что страх – куда старше и огромнее, чем можно себе представить.

– Ну, – поторапливала Роберта. – Так что она сказала?

Кейти откашлялась.

– «Не шевелись».

На мгновение воцарилась тишина.

– Господи, – мягко произнесла Снеси.

Первым делом Кейти почему-то взглянула на Соню. Та сидела на полу в тени под окном, опершись на стену, прижав колени к груди. Она совсем притихла. Кейти не могла понять, смотрит Соня на нее или нет. Где-то дальше по коридору хлопнула дверь. По потолку что-то постукивало, как будто где-то капала вода.

– Но почему? – спросила Соня. – Почему она тебе это сказала?

Кейти так резко пожала плечами, что почувствовала, как сжимаются мышцы, хотя в комнате было темно, и другие девочки все равно бы этого не увидели.

– Понятия не имею, – огрызнулась она, и голос у нее сломался против ее воли. – Я ее слышала, вот и все. Больше мне сказать нечего.

Вранье. Полное вранье. Но откуда бы древнему призраку все знать?

«Не шевелись». Она не могла об этом говорить. Ни с кем. Пока не могла.

– И что ты сделала? – спросила Роберта.

Это был простой вопрос.

– Рванула нахрен оттуда.

Только Сисси, сидевшая, прислонившись к изголовью кровати, охнула, услышав ругательство. Для незаконнорожденной ей дали тонкое воспитание.

– Я бы тоже убежала, – призналась она. – Я однажды видела мальчика. У Элсмеров.

Эту фамилию носила семья отца Сисси, но ей она не досталась.

– Однажды я играла на заднем дворе, пока мама работала. Взглянула вверх, а там в окне стоит мальчик и смотрит на меня. Я помахала, но он мне не ответил. Когда я спросила у мамы, почему мальчика не пускают на улицу, она очень странно на меня посмотрела и сказала, что мне показалось. И чтобы я никогда не говорила про мальчика, особенно при Элсмерах. Больше я его никогда не видела. Интересно, кто это был…

– Мне бабушка часто рассказывала про призрака, что жил у нее на чердаке, – сказала Роберта. Он все время передвигал мебель и шумел. Бабушка говорила, что иногда ночи напролет лежала и слушала, как он таскает по полу сундуки и буфеты. Мама думала, что бабушке просто хочется внимания, но однажды летом я прожила две недели в бабушкином доме и тоже это слышала. Все было так, как она рассказывала, – слышно было, как кто-то двигает по полу мебель, потом поднимает старую медную напольную лампу и ставит на другое место. На следующее утро я спросила, может быть, это делает призрак дедушки, а она посмотрела на меня и ответила: «Нет, милая. Это кое-что похуже». – Роберта замолчала на какое-то время. – Больше я туда не возвращалась. В тот же год на Рождество бабушка умерла, и мама продала дом.

– А ты, Соня? – спросила Сисси. – Ты когда-нибудь видела призрака?

Соня вытянула ноги, встала и закрыла окно. Снаружи перестало тянуть холодом, но Кейти все равно знобило.

– Что мертво, то мертво, – ответила Соня. – От призраков прока нет.

Кейти смотрела на ее силуэт в почти полной темноте. Ее слова прозвучали пренебрежительно, но все-таки Соня не сказала, что не верит в привидений. Или что ни разу их не видела. Или что они не существуют.

Она знала, и все они знали.

Дождь снова забарабанил в окно. «Не шевелись», – снова сказал голос в голове Кейти. «Не шевелись». Она крепко обхватила себя руками и зажмурилась.

Глава 3

Бэрроне, Вермонт

Ноябрь 2014 г.

– Джонас, – сказала Фиона на следующее утро, входя в захламленный офис «Лайвли Вермонт». – Ты знаешь, что Айдлуайлд-холл реставрируют?

В большой комнате никого не было, но дверь в кабинет Джонаса была распахнута, и Фиона знала, что он там. Он всегда был там. Она протиснулась между столов и картонных коробок, которыми была забита большая комната, и направилась к логову владельца журнала, он же занимал пост главного редактора.

– Это ты, Фиона Шеридан? – раздался голос изнутри. – Давно я тебя не видел.

Она добралась до двери и взглянула на Джонаса. Тот склонился над столом, рассматривая распечатанную фотографию. Компьютер за его спиной был выключен. Типичный Джонас.

– Тогда мне повезло, что я на тебя не работаю, – ответила она.

Редактор поднял глаза:

– Ты фрилансер. Это считается.

Фиона не могла не улыбнуться.

– Только не в том случае, если хочешь получить медстраховку.

Он сделал непроницаемое лицо, но Фиона знала, что он шутит. Джонасу Куперу был примерно полтинник. У него были темно-русые с сединой волосы, зачесанные назад и лежавшие красивыми волнами. Живые глаза, резкие темные брови. На нем была футболка, а сверху полурасстегнутая рубашка в красно-черную клетку. Джонас и его жена купили «Лайвли Вермонт» более десяти лет назад, и после развода в прошлом году он изо всех сил старался удержать журнал на плаву.

– У тебя есть для меня материал? – спросил он.

– Нет, – ответила Фиона. – Я уже прислала тебе одну статью в пятницу. Ты сказал, что и на нее не хватит бюджета.

– В этом выпуске не хватит. Но всегда есть следующий.

«Не факт», – подумала она. «Лайвли Вермонт» был лишь одним из нескольких местных журналов, для которых она писала, и все они отчаянно цеплялись за жизнь.

– Что это? – спросила Фиона, показывая на фотографию.

– Работа местной девушки-фотографа, – ответил Джонас. Он снова посмотрел на фото перед собой и пожал плечами. – Живет в Ист-Шарлотт. В целом снимает неплохо. Я бы даже мог сделать с ней большую статью, если бы ее кто-нибудь написал.

– Нет. Совершенно точно нет.

– Почему? – Джонас откинулся на спинку своего винтажного офисного кресла и бросил фотографию на стопку бумаг.

– Потому что я только что написала для тебя про крафтовый сыр. В этом месяце я тебе больше ничего не должна.

Джонас посмотрел на нее так, будто хотел сказать: «Я знаю, что ты врешь». Так и было. Фиона отлично писала про милую чушь и никогда не претендовала на звание великого журналиста. Ей просто не хотелось иметь дела с фотографом, потому что фотографы всегда спрашивали ее об отце.