Всемирная история сексуальности - Левинсон Ричард - Страница 9

Только после смерти Моисея Иисус Навин издал общий приказ, чтобы все евреи были обрезаны. Чтобы добиться послушания, он должен был обратиться к примеру предков. Он заявил, что Авраам ввел эту практику, но она впала в запустение и должна быть «обновлена». Современная высшая критика считает эти слова, которые не фигурируют в древнейших текстах, более поздней интерполяцией,[33] но даже без помощи филологов очевидно, что обрезание произошло из египетской практики. Авраам был уроженцем Ура, провинциального города к югу от Вавилона, и обрезание обычно не практиковалось в Вавилонской Империи; но он был в Египте, и только после этого визита он и все мужчины его дома подверглись операции. Даже в эпоху патриархов это не было ни национальной, ни, строго говоря, религиозной заповедью, а только социальной обязанностью, которой должны были подчиняться рабы других рас и даже друзья, пользующиеся гостеприимством Авраама. Это было требование чистоты и, следовательно, ритуала, ибо то, что было нечистым, было мерзостью для Господа.

Это всё ещё было точкой зрения во времена Иисуса Навина. Евреи теперь гордились тем, что их обрезали, и презирали филистимлян за то, что они были необрезаны, как они сами раньше презирались египтянами по той же причине. Однако постепенно многие восточные народы, начиная, по-видимому, с финикийцев, отказались от этой практики. Евреи сохранили его даже в диаспоре, и таким образом мера, начавшаяся именно как признак ассимиляции и приспособления к более цивилизованным народам, стала расовой характеристикой, высмеиваемой необрезанными, как варварский атавизм. Но даже эта идея не длилась вечно. Как раз в тот момент, когда последователи Гитлера направляли свои насмешки против обрезанных, медицинские власти в других западных странах признали огромную гигиеническую ценность обрезания, и сегодня восемьдесят пять процентов всех детей мужского пола, рожденных в клиниках Соединенных Штатов, без различия религии или расы, обрезаются вскоре после рождения.[34]

Самая жестокая из всех сексуальных практик, известных в древности, происходит из Индии, страны долготерпения и непротивления. Сатти, индийская практика самосожжения вдовами (это слово буквально означает «добродетельная женщина") представляет собой привязанность женщины к мужчине, доведенную до последней логической крайности. Женщина, которая была обещана мужчине, должна оставаться с ним навсегда, в том мире, как и в этом, непрерывно. Траур, поклонение умершим, даже безбрачие – этого недостаточно. Женщина, которая была по-настоящему предана своему мужу, не может расстаться с ним, даже физически. Если смерть призовет его в другой мир, она должна пойти с ним и смешать свой прах с его в день кремации его тела. Это звучит одновременно поэтично и героически – своего рода утверждение тайны брака и супружеской верности, более сильное, чем страх смерти. Однако этот жест теряет часть своего величия, когда мы размышляем о том, что он является следствием беспрецедентного сексуального рабства, навязанного женщинам мужчинами и обществом. Это становится ещё более неприятным, когда мы рассматриваем обстоятельства, в которых эта практика возникла и сохранилась до наших дней.

Сатти восходит, по крайней мере, ко второму тысячелетию до Рождества Христова. Она никогда не могла распространиться на всю Индию. Она зародилась среди арийских народов Северной Индии: в дравидийских племен Юга не приняли его слишком широко. Было бы естественно искать его происхождение в Таинстве человеческих жертвоприношений, но древнейшие индийские религиозные книги, Веды, не подтверждают эту интерпретацию. В лучшем случае они терпят Сатти и настоятельно рекомендуют различные методы его избегания. Если женщина ложится на погребальный костер рядом со своим мертвым мужем, а другой мужчина берет ее за руку в последний момент, ей велят признать его своим вторым мужем и вернуться в страну живых.[35] Этот добрый совет, по-видимому, не часто выполнялся, ибо мужчине приходилось принимать решение так же быстро, как и женщине, – если только они заранее не договорились об этой любопытной форме брака, – что иногда могло случиться, ибо, несмотря на то, что она была пленницей, индийская жена не всегда была образцом верности.

Если религиозная догма не виновата в Сатти, тем более отвратительна вина священников, которые возжигали огонь. Брахманы особенно настойчиво советовали богатым вдовам погибать вместе со своими мужьями; обычно именно они получали наследство от вдовы.[36] Они явно меньше интересовались аутодафе бедных женщин, которые, не имея ничего, что бы могли оставить после себя, не были обязаны быть такими уж добродетельными. Священники даже не вмешивались, если они жили в полиандрии[37] с несколькими мужьями сразу. Таким образом, Сатти оставался в первую очередь привилегией высших каст. В тех кругах, где практиковалось многоженство, несколько жен иногда вместе предавались огню, пожиравшему их мужа и господина, в надежде возродиться вместе с ним после смерти. Подобные случаи имели место ещё в XIX веке, даже после 1829 года, когда лорд Уильям Бентинк, генерал-губернатор Индии, запретил Сатти, несмотря на сильные протесты местных священников.

Одной из искупительных черт этой гротескной истории о жестокости, смешанной с похищением наследства, было то, что Сатти, по крайней мере, был ограничен взрослыми. Среди высших каст было модно женить маленьких девочек почти в младенчестве на мужьях того же возраста. Дочери в Индии всегда считались бременем для своих родителей; чем скорее они будут обеспечены, тем лучше. Это порождало самые абсурдные ситуации. Если трехлетний «муж» умирал от кори или коклюша, его замужняя жена становилась вдовой в том же зрелом возрасте и оставалась таковой до конца своих дней.[38]

Это правда, что положение женщин менялось на разных этапах красочной истории Индии. Они порой наслаждались периодами относительной свободы, особенно под влиянием буддизма, сменявшимися периодами крайнего угнетения. При династии Гупта, в IV и V вв. н. э. – период процветания и высокого культурного развития – женщины занимают высокие административные должности, хотя это не помешало в тот же период наблюдать расширение полигамии, строгое требование безбрачия вдов и общее преобладание Сатти.[39] В тот период считалось позорным, чтобы жена из высшей касты пережила своего мужа.

Сатти в Индии

Но именно в этот век, когда женщины тысячами гибли на погребальных кострах, была написана самая знаменитая и, вероятно, самая древняя в Индии книга-молитвенник любви – Камасутра. Автор этого произведения, Малланига Ватсьяяна, не был беззаботным Дон Жуаном; его репутация была репутацией исключительно мудрого и благочестивого человека, и это полностью подтверждается педантичной точностью, с которой он знакомит своих читателей с секретами эротики, Камасутра означает буквально «любовные наставления», а Ватсьяяна – очень основательный учитель. Его работы не сильно отличаются по структуре от древнеиндийских трактатов по военному искусству, государственному искусству, драматическому искусству и др. Даже половой акт, несмотря на все сопутствующее ему возбуждение, является искусством, которое должно быть изучено научно, чтобы получить от него полное удовольствие. Это полная противоположность буддийской нирване: человек должен жить ради удовольствия своих чувств и наслаждаться им до конца. Примечательно, однако, что искусство любви не предназначено исключительно для того, чтобы доставлять удовольствие мужчине: женщина тоже должна получать максимум наслаждения. Ватсьяяна даже утверждает, что женщина способна достичь большего наслаждения, чем мужчина, ибо отдача себя означает для нее «блаженство самосознания». Ее роль, однако, отнюдь не пассивна: она поощряется к атакам самых различных видов, чтобы принести себе полное удовлетворение.