Розы тени - Резанова Наталья - Страница 12

– Чего только люди не придумают, чтоб оправдать нарушение присяги… Но чего еще следовало ожидать от родного брата Стефана? Он – за своего брата, Глостер – за свою сестру. И более достойным образом.

– Но ты так и не ответил на мой вопрос. Почему ты взял сторону Матильды, а не Стефана? Этот король, коего называют зерцалом рыцарства, сейчас силен как никогда, и бароны поддерживают его, а не надменную императрицу.

– Сила Стефана – в его слабости. Чтоб обеспечить себе эту поддержку, он раздает титулы и ленные владения. Откупается землями от воинственных соседей – шотландцы заполучили уже почти весь север. И каждый барон нынче сам себе король в своем замке, и потому все они будут восхвалять Стефана и называть его зерцалом рыцарства, за исключением тех, кто называет его идиотом. А Матильду, которая бы никогда не допустила анархии, ибо требовала подчинения всех подданных королевской воле, называют надменной гордячкой. – Он усмехнулся. – Как это он сказал – английское королевство слишком благородно, чтоб наследование шло по прялке? Наследование должно идти по мечу. А то, что сама Матильда способна взять меч, а мужа усадить за прялку, во внимание не принимается.

– Так же, как супруга Стефана, Матильда Булонская. Недаром это имя значит «могучая воительница». Кстати, так же звали и мать императрицы, и супругу несчастного Вильгелма Этелинга, принявшую постриг, и младшую сестру, утонувшую вместе с ним…

– И впрямь, кругом одни Матильды. Что ж, истинно королевское имя. Не то, что у ее соперника. Ты где-нибудь слышал о короле, которого бы звали Стивен?

– Не отшучивайся, наставник. Ты сам сказал – власть Стефана слаба. Но разве нам, валлийцам, не выгоден на английском престоле слабый король?

Груффид ап Артур посерьезнел. Прежний разговор, казалось, лишь развлекал его, теперь же Мадок коснулся действительно важных вещей.

– Я знаю, что многие, что многие у нас мечтают отомстить саксам за все беды, которое те принесли Уэльсу, и воспевают подвиги Оуэна ап Гриффита. – Молодой и воинственный валлийский князь совершил ряд удачных рейдов на английскую территорию, и Стефан был бессилен с ним совладать. – Но это ошибка, мой друг…

– Что ты имеешь в виду?

– Этого недостаточно… даже если мы вовсе освободимся от саксов. Мы не просто валлийцы, мы – бритты, потомки Энея и Брута, наследники древнего и славного народа. Саксы вытеснили нас с исконных земель, но Мерлин не зря предсказал грядущее поражение Белого Дракона. Пришли норманны и побили саксов, ныне называющих себя англичанами. Возможно, именно норманном, думал я, суждено восстановить древнюю державу и осуществить пророчество. Оттого-то я и стремился рассказать их властителям о наших королях, которым им выпало наследовать, потому и посвятил свою книгу графу Глостеру. Но и этого оказалось недостаточно. Потомки Вильгельма Завоевателя слишком заняты междоусобной войной. И теперь чаяния мои связаны с Плантагенетами, властителями Андегавскими, также потомками Брута. Покойных король дважды связал с ними своих детей брачными узами.

– Просто старый Фульк Анжуйский был самым могущественным сеньером в землях франков, и король хотел заручиться его поддержкой.

– И это тоже. Но я сейчас не о нем, и даже не о Джеффри Плантагенете, хоть он мне и тезка (Жоффруа Анжуйский, муж Матильды, по-английски звался так же, как Груффид), но о наследнике рода, юном Генрихе. Говорят, он не только отличается блестящими дарованиями, но и питает исключительный интерес к британской истории.

– Может быть. Но пока он слишком юн, чтобы играть решающую роль в войне. И, поскольку его отец и впрямь неважный полководец – а может, островные владения жены его просто не интересуют, – главной опорой Матильды по-прежнему остается граф Глостер… и мы вернулись к тому, с чего начали.

– Да, Глостер… если бы он не дал себя так глупо захватить в плен, все было бы кончено еще в прошлом году. – Полтора года назад Стефан был захвачен войсками императрицы, Матильда, Domina Anglorum, вступила в Лондон и была провозглашена королевой, но потом Роберт Глостер попал в плен – и Матильда обменяла Стефана на брата. – Верность родным есть проклятие детей Генриха. Матильда ради брата не пожалела короны. Вильгельм Этелинг, говорят, утонул, спасая младшую сестру, еще одну Матильду…

– А ведь утверждали, что Гильом Аделин (Мадок назвал покойного принца на норманнский манер) был замечательно образован, учился у лучших наставников, знал несколько языков, при этом успел отличиться в военных кампаниях…

– Ну, людям свойственно преувеличивать достоинства принцев, особенно рано погибших.

– Но будь он даже глуп как пробка, он был единственным наследником, в правах которого не было сомнений. Если б «Белый корабль» не затонул тогда, никакой войны бы не было. А потомки Плантагенетов все равно бы сели на английский трон – ведь жена Гильома из этого рода.

– Но лучший из королевских кораблей разбился о скалу, и дети короля, и цвет норманнской знати – все погибли. Один Стефан в последний момент отказался отплывать – из-за расстройства желудка. Вот как приступ поноса может определить судьбу королевства.

Безумный, о котором собеседники забыли, тихонько запел:

– Не иначе, этот мудрец напоминает нм, что мы слишком заговорились о посторонних вещах, – сказал магистр. – Давай лучше вернемся к истории короля Леира. Что там тебя еще не устраивает?

– Некоторая нелогичность. Зачем Леир испытывал дочерей? Ведь Гонорилья и Регау отобрали у него владения в результате войны. Вот если бы они своей лестью добились, чтоб он им сам добровольно все отдал…

– Брат Мадок! Ты сам бросил мне упрек, что история похожа на сказку, а теперь говоришь такую несообразность. Король может добровольно отдать свои владения только в приступе безумия, а Леир безумным не был. Он был изгнанником и скитальцем, но не безумцем.

– Сие сказано отнюдь не в упрек. Мерлин изрекал свои пророчества именно будучи безумным скитальцем.

– Мерлин не был королем.

– Многие говорят иное. «Был он король и пророк: народом гордым деметов правил и предрекал грядущие судьбы монархам»…

– Это из твоей поэмы?

– Да. Я поставил себе целью воспеть жизнь и пророчества Мерлина.

– Превосходно. Только, если ты будешь излагать его пророчества, люди, пожалуй, скажут, что это я написал.

– Мне сие лестно.

– Не скромничай. Полагаю, поэма твоя будет иметь успех. Люди всегда хотят слышать о пророчествах, о королях, возвращающих законный престол, и о принцах, потерянных и найденных.

– Это верно. Я тоже слышал, будто брак Матильды с германским императором не был бездетен – у них будто бы родился сын, но его во младенчестве похитили и тайно увезли… как Артура. А ведь шла о событиях совсем недавних. Вот увидишь, как подхватят и расцветят истории из твоей книги!

– Господи всемилостивый! Что англичане смыслят в наших преданиях? И что они смогут к ним добавить?

Мадок не успел ответить. Вошел аббат – отец Маэль, плотный человек, из-за теплой одежды, поддетой под облачение, казавшийся толще, чем был в действительности.

Клирики приветствовали его, как подобает, а Бедный Том постарался забиться в угол, хотя аббат не обратил на него внимания.

– Мир вам, братья. Я хочу поговорить с тобой, брат Гальфрид (он назвал магистра его латинским, а не валлийским именем). Пришли богомольцы с той стороны границы… может, лучше назвать их беженцами… они долго шли, потому вести уже не новы, но…

– Дурные вести?

– Это зависит от того, – медленно произнес аббат, – чью сторону держит тот, кто слышит о них.

– Что случилось?

– Отряды короля Стефана захватили Оксфорд. То есть «захватили» – не совсем верно. Они его полностью сожгли.