Костяные часы - Митчелл Дэвид - Страница 20

– В таком случае им понадобится гроб, а не «скорая помощь». Но мне нужны доказательства, что ты не из хорологов. Маринус труслив, но чертовски изворотлив. Беги. Ну, беги же. Посмотрим, как далеко ты от меня убежишь.

Я не верю ни его словам, ни своим ушам.

– Что?

– Вон дверь. Беги. Давай, мышонок, беги.

Он отступает в сторону, открывая мне путь к спасению. Я ожидаю какой-то подвох, нож в спину, не знаю, что еще, а тип наклоняется ко мне так близко, что становятся заметны шрамы и тонкие следы порезов на его коже, и огромные черные глаза окружает ореол серых теней, а он вдруг орет во все горло:

– БЕГИ, ПОКА Я НЕ ПЕРЕДУМАЛ!

Бегу сквозь колючие розовые кусты, сквозь густые заросли, через пыльную лужайку. Бегу, как не бегала никогда в жизни. В лицо бьет солнце, садовая ограда совсем близко. На полпути, у шпалеры, я оглядываюсь: нет, он не гонится за мной, по-прежнему стоит в нескольких шагах от Иэна и Хайди, неподвижно растянувшихся в шезлонгах, дает мне убежать – кто его знает, с чего бы это, он псих, беги беги беги беги беги беги, но, беги, но, беги, но… Бег замедляется, замедляется, как, зачем, почему, сердце бьется изо всех сил, гонит по жилам кровь, а кто-то будто нажимает одновременно и на акселератор, и на тормоз, но не изнутри, меня замедляет не действие яда, а что-то извне, будто замедляется само время, или усиливается сила тяжести, или воздух превращается в воду, или песок или патоку… Иногда такое случается во сне, но сейчас я не сплю, белый день на дворе, я знаю, что не сплю… И в конце концов я застываю, точно статуя бегуна, занесшего ногу для следующего шага, которого никогда не будет. Это бред. Какое-то чертово безумие. Надо бы закричать, позвать на помощь, как все нормальные люди, но получается только сдавленный хрип…

…и мир сжимается, сворачивается, увлекает меня, совершенно беспомощную, назад, к домику, мимо арки, увитой плющом. Я хватаюсь за нее, и ноги отрываются от земли, и я повисаю на плюще, будто мультяшный персонаж, подхваченный ураганом, но от боли в запястьях выпускаю плети и с размаху шмякаюсь на землю, и меня волочет по лужайке; я переворачиваюсь, ударяюсь копчиком, обдираю локти и колени, пытаюсь зацепиться каблуками, но земля слишком твердая, и меня подбрасывает и торчком ставит на ноги, а мимо, трепеща крылышками, взмывает к небу пара бабочек, словно несокрушимая сила действует только на меня. И я снова на клумбе, среди кустов роз, и бледнолицый тип по-прежнему спокойно стоит в дверном проеме, а его руки и пальцы делают какие-то странные жесты, плетут пассы, будто на неведомом языке глухонемых инопланетян, а на его губах играет кривая усмешка, и он все тянет меня к себе, точно рыбу, попавшую на крючок, волочет через внутренний дворик, мимо неподвижных, как трупы, тел Хайди и Иэна, потому что он их непостижимым образом убил, а он, пятясь, отступает в кухню, освобождая мне проход, но как только я снова окажусь в этом доме, то никогда больше из него не выйду, и я отчаянно хватаюсь за дверную раму и за ручку двери, но меня словно бьет разрядом тока в двадцать тысяч вольт, и я тряпичной куклой лечу через всю гостиную, ударяюсь о диван, отскакиваю, шлепаюсь на ковер, и перед глазами вспыхивают яркие сполохи света…

…дневной кошмар развеивается, как только колючий ворс ковра впивается мне в щеку. Уф, наконец-то. Может, это приступ эпилепсии или что-то в этом роде? Перед носом у меня фотография Хайди-школьницы и ее седовласой бабушки; должно быть, я нечаянно сбила ее с комода, когда упала на пол. Надо вернуться домой и обратиться к врачу. Сделать сканирование головного мозга. Хайди отвезет меня в Грейвзенд. И я пойду прямо в больницу, а уже оттуда позвоню ма. И весь этот кошмар забудется, как и прочая чушь, связанная с Винни. Надо же, а ведь все было так по-настоящему. Я только собралась починить кассету Боба Дилана с помощью ножниц и кусочка скотча, а в следующий миг… Муравьи на руке Хайди, тип с расквашенным носом из моего кошмара, упругая волна воздуха, толкающая меня обратно в дом… Какая обезумевшая часть моего мозга порождает все эти проклятые видения, откуда берется такая фигня? Я с трудом поднимаюсь, потому что если Хайди или Иэн обнаружат меня на полу в гостиной, то, естественно, сразу решат, что я умерла.

– Я верю тебе, деточка. – Он сидит в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. – Ты – безыскусное бесталанное ничто в нашей Войне. Но почему же два бесплотных беглеца в поисках спасения от смерти устремились именно к тебе, Холли Сайкс? Вот в чем вопрос. Каково твое предназначение?

Я цепенею. О чем это он?

– Я не знаю. Честное слово. Я всего лишь… я просто хочу… я сейчас уйду…

– Заткнись! Я думаю. – Он берет из миски на буфете зеленое яблоко «Гренни Смит», надкусывает, жует. В отупляющей тишине чавканье звучит оглушительно. – Когда ты в последний раз видела Маринуса?

– Моего старого доктора? В… в… в больнице. В городской больнице Грейвзенда. Давно, много лет назад, я тогда…

Он резким жестом обрывает меня, будто мой голос режет ему уши:

– И Си Ло никогда не говорил тебе, что Джеко – это не Джеко?

До сих пор мой страх звенел на пронзительно высокой ноте, но при упоминании Джеко громыхает басовый аккорд смертельного ужаса.

– А при чем тут Джеко?

Черноволосый с отвращением разглядывает надкушенное яблоко.

– Какая кислятина! Эти яблоки покупают исключительно из-за их внешнего вида. – Он презрительно отбрасывает огрызок. – Тут нет поля Глубинного Течения, а значит, это не убежище. Где мы?

Я не решаюсь снова спрашивать о Джеко, чтобы лишний раз не привлекать к брату внимания этого злодея – да-да, самого настоящего злодея.

– Мы в доме бабушки Хайди. Она живет во Франции, а Хайди с… – Но они же умерли, вспоминаю я.

– Где мы находимся?! В каком графстве, городе, деревне? Задействуй мозг, он же у тебя должен быть. Если ты та самая Холли Сайкс, которую когда-то осквернил Маринус, то мы, по всей видимости, находимся в Англии.

Я начинаю понимать, что он не шутит:

– Да, в графстве Кент. Недалеко от острова Шеппи. Но… я не уверена, что у того места, где мы сейчас находимся, есть какое-то… название.

Он барабанит пальцами по кожаному подлокотнику кресла. Ногти у него какие-то чересчур длинные.

– Эстер Литтл. Ты ее знаешь?

– Да. Не совсем. Не то чтобы знаю…

Он перестает барабанить:

– Тебе объяснить, что я с тобой сделаю, если пойму, что ты мне лжешь, Холли Сайкс?

– Эстер Литтл вчера была на берегу, но я ее прежде никогда не встречала. Она угостила меня чаем. Зеленым. А потом попросила…

Его взгляд буравит мне лоб, будто там написан ответ.

– Что?

– Убежище. Если ее… – я лихорадочно вспоминаю слова, – планы провалятся.

На бледном лице вспыхивает радость.

– Значит… Эстер Литтл собиралась сделать тебя своим тайным убежищем. Передвижным схроном. Что ж, все ясно. Она надеялась на то, что ты – мелкая пешка, совершенно незначительная фигура и мы попросту о тебе забудем. – Он встает, преграждая выход. – Эстер, если ты там, внутри, то мы тебя нашли!

– Послушайте, – лепечу я, – если вы из МИ-пять и вас интересуют коммунистические взгляды Хайди и Иэна, то я к этому не имею ни малейшего отношения. Они просто меня подвезли и…

Он резко подступает ко мне. Я испуганно отшатываюсь.

– И что?

– Не подходите! – скукоженным голосом лепечу я. – Я буду… буду драться! Полицию…

– Полицию озадачит странное происшествие в доме бабушки Хайди. Трупы любовников в шезлонгах на лужайке, труп несовершеннолетней Холли Сайкс… К тому времени, как вас обнаружат, криминалистам придется поломать голову, распутывая причины этих загадочных смертей, особенно если убийца оставит дверь во внутренний дворик гостеприимно распахнутой для лисиц, ворон, бродячих кошек… Жуткое зрелище! Зато ты станешь знаменитой на всю страну. Самое страшное и кровавое преступление восьмидесятых годов, которое так и останется нераскрытым! Тебя ждет слава.