О чем мы солгали - Уэй Камилла - Страница 12

Я с нетерпением выхватила из его рук пачку бумаг и начала листать в поисках нужного мне места, затем прочла вслух:

– Диссоциальное расстройство личности и социопатия могут проявляться в детстве: желание издеваться над животными или убивать их, склонность к умышленным поджогам, манипулирование другими людьми… – Я посмотрела на него. – Даг, возможно все это именно про Ханну.

– Бет, – покачал он головой. – Брось…

– Почему ты все отрицаешь? – спросила я. – Мы могли бы ей помочь. Мы могли бы помочь нам!

– Хочешь, чтобы ее отправили на лечение? – ответил он; от переживаний его голос звучал зло и резко. – Упекли за решетку? Кто она, по-твоему, будущий серийный убийца? Ты это имеешь ввиду?

– Нет, конечно, нет. Я этого не говорила. Я напугана не меньше тебя. Я люблю Ханну. Но я уверена, что с нашей девочкой происходит что-то ужасное, нужно помочь ей как можно скорее. Я знаю, тебе страшно, но это не значит, что мы не любим ее. А что, если она навредит Тоби?

Даг отвел взгляд.

– Тот мозгоправ, к которому мы ее как-то водили, сказал, что с ней все в порядке.

– Он сказал, что она слишком мала, чтобы поставить диагноз.

– Господи!

Даг поднялся с дивана и начал расхаживать взад-вперед по комнате, остановился у окна, постоял там в тишине, глядя на улицу. Потом он вновь заговорил каким-то не своим, сдавленным голосом:

– Если это все так и ты права… не могут ли они забрать у нас Ханну, Бет? Вдруг они решат, что мы не в состоянии заботиться о ребенке, что мы виноваты в том, какой она стала?

– Даг, Ханна ведет себя день ото дня все хуже, – осторожно напомнила я. – Ей необходима помощь. Да и нам тоже.

Даг кивнул, я с замиранием сердца ждала, пока он продолжал глядеть в окно.

– Хорошо, – промолвил он наконец. – Хорошо, давай попробуем еще раз обратиться к специалисту. – Даг посмотрел на меня. – Только не к этому придурку из Питерборо.

Он грустно улыбнулся мне, чего давно уже не делал, по моим ощущениям – целую вечность, и это было огромным облегчением. Думаю, тот редкий момент близости между нами сподвиг меня вытащить из небытия то, о чем мы договорились никогда друг другу не напоминать и сказать ему следующее:

– Даг, я хочу поговорить о том, что произошло, – выпалила я. – О том, что мы сделали.

Он понял, к чему я клоню, и мгновенно затих. Мои слова повисли в воздухе между нами.

– Слушай, Бет, – сказал он наконец. – Я не могу сейчас об этом думать…

– Пожалуйста, Даг, – умоляла я. – Давай просто поговорим, мне это необходимо. Мои мысли постоянно крутятся вокруг этого, а твои – разве нет? Я просыпаюсь и думаю, о чем мы солгали, о бедной семье этой девочки…

Он ответил резким тоном:

– Бет, все в прошлом. Мы договорились…

– Но мы поступили плохо. Настолько плохо, что нам не следовало бы…

Даг смерил меня таким ледяным взглядом, что я тут же ошарашенно замолчала.

– Это было твое желание, и теперь нам с этим жить.

Я вытаращила глаза.

– Я? Мое желание? Даг, мы оба этого хотели.

Понурив голову, он собрался уходить.

– Пожалуйста, Даг, останься! – Я разревелась.

Он остановился, не оборачиваясь, помедлил в тишине и решительно вышел из комнаты. Я услышала, как с грохотом закрылась входная дверь.

Он вернулся через несколько часов, пьяный, молчаливый, все еще слишком злой, чтобы даже смотреть в мою сторону.

В следующие дни мы практически не общались. Я записалась на прием к семейному врачу, выдавшему мне направление к детскому психологу в Кембридже, где нас поставили в лист ожидания на несколько недель вперед. Одиночество после нашего разговора с Дагом было невыносимым. Я все больше погружалась в себя, размышляя о вещах, которые однозначно следовало бы оставить в прошлом. Я знала, что только один человек был в состоянии мне помочь – тот, кто уже однажды дал ответы на все вопросы, и кому был известен наш секрет так же хорошо, как нам – его. Разговор с ним принес бы облегчение, как если бы вскрыли давно гноящуюся ранку. Я отдавала себе отчет в том, что Даг никогда не согласится, он ужаснулся бы от одной идеи нашей повторной встречи – но чем больше я представляла, как набираю телефонный номер, тем отчаяннее мне хотелось это сделать.

8

Мак ушел, его слова все еще звучали в ушах Клары, застывшей на диване в абсолютном шоке, не ощущавшей пока ровным счетом ничего; для нее мир был лишен звуков и чувств, как после взрыва. Но она знала, что боль неминуемо настигнет ее, предчувствовала растущую катастрофу, готовую, подобно цунами, обрушиться в любой момент.

Взгляд упал на их совместную фотографию в парке Хэмпстед-Хиз: она нежно смотрит на него, глаза светятся от счастья. Идиотка! Казалось, Люк любит ее, и тому подтверждением служит не одна сотня примеров, которые Клара перебирала сейчас в памяти. В какой из них он ее обманывал? Когда перестал чувствовать себя удовлетворенным, стал отдаляться, поглядывать по сторонам?

Она вспомнила их первое свидание. Туманным летним вечером в Саут-Банке он неожиданно взял ее за руку и увел подальше от толпы, уличных музыкантов, книжных развалов, баров и ресторанов; они спустились по покрытым мхом каменным ступенькам к берегу реки, где на илистом песке небольшие группки людей жались друг к другу, над костром вился дым, бродяга играл на гитаре, в водной глади отражался свет с набережной, а последние лучи солнца исчезали за башнями Сити. И когда он ее поцеловал, она почувствовала себя бесконечно, безумно счастливой, как никогда прежде. Не будучи особо искушенной Клара моментально влюбилась по уши, полностью забыв о себе, не думая о последствиях в случае, если что-то пойдет не так.

Сади. Чертова Сади Бэнкс. Все до последнего знали? Коллеги, друзья? И тут, вспомнив, она достала визитную карточку сержанта Андерсона, внимательно посмотрела на нее, а затем решительно потянулась за телефоном и набрала номер, не дав себе времени передумать; волны цунами обрушились на нее и утащили под воду.

– Сержант Андерсон.

Она сглотнула.

– Это Клара Хейнес. Я… Вы…

– Да, приветствую, Клара, чем могу помочь?

Она заставила себя говорить.

– У Люка была любовная интрижка, – произнесла она чужим деловым тоном постороннего человека. – Ее зовут Сади Бэнкс, она тоже работает в Бриндл. Думаю, вам стоит с ней пообщаться. Возможно, у нее есть идеи получше относительно того, где искать Люка.

На последнем слове голос Клары сорвался, и как только она закончила разговор, боль пронзила ее, затянула в свой порочный водоворот, заполняя легкие невыразимой тоской.

Прошло много времени, прежде чем она села, подпирая голову руками, с лицом мокрым от слез. Что ей теперь оставалось делать? Паковать чемоданы и съезжать? Люк ее бросил из-за кого-то еще? Все затевалось ради одного: это был лишь трусливый способ порвать с ней, показать, что он, в конечном итоге, ее больше не любит.

Когда Клара пришла в офис на следующее утро – мысль оставаться дома в их квартире, наполненной выжидательной тишиной, казалась ей невыносимой – она с опущенной головой поспешила в редакцию своего журнала, не в состоянии сообразить, с чего начать отвечать даже на самый безобидный вопрос о том, где она была. Клара с надеждой подумала, что полиция, возможно, еще сюда не звонила и пока никто не догадывается о бомбе, взорвавшейся посреди ее жизни. Не поднимая взгляда, она быстро прошла к своему рабочему месту.

Однако, буквально через полминуты, выглянув из-за компьютера, она увидела коллег, кольцом обступивших ее стол и внимательно смотревших на нее.

– Черт, Клара, ты в порядке? – спросил редактор отдела.

– К нам тут вчера полиция нагрянула, – выдохнул один из сотрудников.

– Есть новости от Люка? Где он, как ты думаешь? – спросил кто-то еще.

– Я не знаю, – пробормотала она. – Они – я имею ввиду полицию – тоже не знают.