Воровка (СИ) - Назаренко Анна Алексеевна - Страница 45

Сегодня ожидание закончилось. Но совсем не так, как Ремис хотел.

— Я не понял, — почесал в затылке Элдриж, когда они спускались по главной лестнице, — их казнят, что ли? Или просто вздрючат и отпустят?

Ремис пожал плечами. Ему не хотелось обмусоливать эту тему, а уж тем более — с Элдрижем. Этот увалень Ремису по-прежнему не нравился, хотя отношения у них здорово наладились. С тех пор, как все узнали, что Ремис не сдавал девчонок Аргейлу, он из изгоя вмиг превратился в отличного парня, а Элдриж — недавний смертельный враг, всерьез угрожавший Ремиса "закопать и накрыть камушком", в тот же день подсел к ним с Киром в столовке и неуклюже, но вполне искренне признал, что был неправ. Друзьями они не стали, но нормальное общение уже было для них ого-го каким прогрессом.

Едва перевалило за семь утра, но коррибанское солнце пощады не знало и не собиралось делать исключений ради каких-то девчонок, которым и без него придется несладко. Ремис взмок и порядком перегрелся, даже не дойдя до площадки со столбами.

Ясх уже ждал их там — вместе с парочкой крепких младших надзирателей и девчонками. Увидев их, Ремис рвано вздохнул и до боли впился ногтями в ладони, чтобы взять себя в руки и не наделать глупостей. Подруги выглядели плохо: сильно похудели, едва держались на ногах. У всех троих были бледные лица и жуткие круги под глазами, будто они не спали по меньшей мере неделю. Но жальче всего было смотреть на Риссу: казалось, еще чуть-чуть, и ее кости начнут просвечивать из-под кожи. Короткие черные волосы слиплись в сосульки, серая одежка была порвана и местами пропиталась кровью.

"Да их тронуть хватит, чтобы свалились и не встали! — Ремис шумно выдохнул, пытаясь выпустить ярость вместе с воздухом. — Куда их еще и бить?!"

О том, что бить девчонок еще как собирались, красноречиво говорили электроплети у надзирателей на поясах. Ремис всего раз видел такие в действии — когда одна девица попыталась закрысить немного денег, предназначавшихся для мелкого криминального босса, на которого они оба в ту пору батрачили. Девица боссу нравилась, так что ее не убили и даже не покалечили. Но смотреть на месиво, в которое плеть с электрическим контуром превратила ее спину, было жутко — мутить начинало с одного взгляда.

"Этой штукой легко можно и убить, — подумал Ремис, холодея. — Если бить слишком много или слишком сильно. Вот же крифф… Но они же не станут?"

А народу меж тем все прибавлялось: ребята приходили целыми группами, вместе со своими надзирателями, дисциплинированно выстраивались в шеренги и терпеливо ждали, когда же начнется действо. Большинство казались напуганными, растерянными или смущенными, но были и те, что возбужденно тыкали в девчонок пальцами и перешептывались с приятелями, скабрезно улыбаясь. Уроды. Кулаки чесались доходчиво объяснить им, что чужая беда — хреновый повод для веселья.

Вскоре перед столбами собрались, наверное, все младшие группы Академии. Только тогда Ясх вышел вперед и начал речь. Он говорил долго и занудно — о том, какая это великая честь — учиться в Академии, о силе и власти, путь к которым начинается здесь, о славных традициях и великом прошлом Ордена, проложивших дорогу к еще более великому будущему. Обычно Ремис слушал подобные речи с воодушевлением: было в них что-то важное лично для него, затрагивавшее в душе какие-то струны, о существовании которых он прежде не подозревал. Сейчас красивые, правильные слова превратились в раздражающий шум. Они лишь затягивали ожидание того, что действительно важно.

"Пожалуйста, скажи, что девчонок простят, — мысленно повторял Ремис, как заклинание. — Пожалуйста, пусть с ними все будет нормально!"

— Эти послушницы, — продолжал Ясх, — презрели оказанную им честь. Попытавшись сбежать из Академии, они поставили себя на одну ступень с дезертирами и ничтожествами, из страха и слабоволия скрывающими дар Силы. Для взрослого, совершившего подобное преступление, нет и не может быть иного наказания, кроме смерти.

Он обвел взглядом притихших детей. Даже паскуды-весельчаки, каких-то пару минут назад чуть ли не приплясывавшие в ожидании зрелища, боязливо затаили дыхание. На Коррибане смерть и боль ходили рядом с каждым послушником, и сейчас они подобрались ближе обычного. Каждый мог в один прекрасный день оказаться на месте девчонок — не за побег, так за что-нибудь еще. Это понимали все, даже самые храбрые, умные, сильные, правильные или отбитые на голову.

— Однако дети неразумны. Подвержены сиюминутным страстям, неспособны просчитывать последствия своих действий. Лишь благодаря их юному возрасту наказание послушниц Белавары, Праус и Мартесы было смягчено. Вместо смертной казни они приговариваются к пятнадцати ударам электроплети. После порки они будут оставлены на позорных столбах до следующего утра. В том случае, если послушницы переживут наказание, они смогут вернуться к обучению.

Он кивнул младшим надзирателям:

— Приступайте.

Рисса завизжала, когда бритоголовый здоровяк без церемоний принялся срывать с нее одежду. Забилась, попыталась ударить его локтем, но вдруг застыла на месте, словно окоченев. Ремис знал, что она вряд ли могла увидеть его в толпе, да еще с порядочного расстояния, и все равно опустил голову пониже. Мысль о том, что Рисса узнает его среди других послушников, наблюдавших за тем, как ее унижают и мучают, вызывала желание провалиться под землю.

"Держитесь, девчонки, — думал он, сжимая кулаки. — Вы сможете. Вы сильные и упертые, я же знаю. Вы не умрете!"

Риссу и Милли уже приковывали к столбам, спиной вперед. Иллин, пунцовая и зареванная, тщетно пыталась прикрыть голую грудь трясущимися ладонями. С ней, как нарочно, возились дольше всех. Ремис отвернулся так резко, будто ему дали по лицу.

"Да что ж это такое?! Им и так пятнадцать плетей дали, зачем еще унижать?! Зачем нужно, чтобы все на это смотрели?!"

Все это было неправильно. Несправедливо, что бы повелитель Танатон ни думал по этому поводу.

Кто-то пихнул его под локоть. Ремис скосил глаза. Элдриж, ну конечно. Кто еще может лезть под руку в самый неподходящий момент?

— Слышь, оно, конечно, мерзко все, но ты только погляди! — Он с заговорщическим видом покосился на Иллин. — Она красотка, эта твоя подружка. И на физиономию смазливая, и сиськи уже есть… Я б за ней приударил, если она после всего этого оклемается. Ты ж не против?

Ремис сам не понял, как умудрился поднять Элдрижа — эту квадратную тушу, весившую раза в два больше него, — за грудки и даже этого не заметить. Он чувствовал: сейчас ему хватило бы сил свернуть здоровяку шею одной левой. На самом деле, ему очень хотелось это сделать.

Ухмылка сползла с лица Элдрижа. Удивление медленно проступало на его его грубой физиономии, мелкие глазенки наполнились страхом. Он заозирался по сторонам, ища поддержки, но ребята просто отступили на шаг, а надзиратель, едва скользнув по ним взглядом, демонстративно отвернулся к девчонкам, делая вид, что все его внимание занято экзекуцией.

"Правильно, чтоб тебя. Так ты и должен на меня смотреть, паскуда блядская".

— Слышь ты, мудак, — прошипел Ремис сквозь зубы. — Ты сейчас зенки свои спрячешь и в землю смотреть будешь, пока нас обратно не погонят. Увижу, что пялишься на девчонок — сегодня после тренировки кровью ссать будешь, понял?!

Элдриж закивал с таким энтузиазмом, что рыжая башка чуть с шеи не сорвалась.

— Да понял я, понял! — просипел он. — Ремис, ты чего? Я ж просто… Я ж ничего, слышь? Просто сказал, что девчуля красивая, ты чего сразу?

— Красивая, — согласился Ремис, отпуская Элдрижа, — да только не для тебя. Держись от нее подальше.

— Да понял уже, не тупой! — Элдриж примирительно поднял руки. — Давай не начинать, а? Нормально ж общаться начали. Уяснил уже, что твоя.

Ремис угрюмо кивнул, не став разъяснять, что Иллин, вообще-то, своя собственная — просто не кусок мяса, чтоб на нее слюни пускали. А вот Рисска… за Рисску он бы и по роже вмазал. Если б только мог добраться до тех уродов, которые…