Скажи нам правду - Рейнхардт Дана - Страница 31

На следующее утро я проснулся рано. Мама и Леонард еще спали, как и Натали. Я сделал то, что, очевидно, не прибавит у них доверия и не улучшит мою репутацию: взял без спроса грузовик Леонарда, оставив записку, что вернусь позже, что буду осторожен и прошу прощения — просто не хотел никого будить.

Я поехал в то самое кафе на Венис-Бич, где собирал сообщение из татуировок для Дафны — ПОЗВОНИ МНЕ, — и заказал кофе с бутербродом. Презентация Тадеуса Дина на конференции по взаимосвязанности и разрешению конфликтов в Бартон-центре начиналась в одиннадцать. Времени было достаточно.

Думаю, с той самой минуты, как я увидел его в расписании конференции — ухмылка, квадратные очки, руки сложены на груди, стоит, прислонившись к кирпичной стене, — я знал, что отправлюсь на эту встречу. Может, подойду к нему после лекции, пока у него все еще работает гарнитура с этим дурацким маленьким микрофоном. Может, он взглянет на меня как на очередного молодого, честолюбивого предпринимателя, который надеется научиться у него премудрости. «Да? — скажет он. — Что бы вы хотели узнать?»

А может, посмотрев на меня, он узнает свои собственные черты, протянет ко мне руки или даже раскроет объятия. «Ривер! — воскликнет он. — Мой мальчик! Мой сын! Посмотри, как ты вырос!»

Я не знал, чего ожидать, когда увижу его лицом к лицу. Но ни один из сценариев, которые я проигрывал у себя в голове, не включал ситуацию, где я стоял в одиночестве у Бартон-центра, потому что все билеты на конференцию давным-давно были распроданы.

Охранник, чья задача была отшивать мне подобных, не испытывал никакого сочувствия. Он с бесстрастным лицом преградил мне путь.

— Мне… мне надо поговорить с Тадеусом Дином. Пожалуйста. Это очень, очень важно.

Толпа позади меня была огромной и продолжала расти; люди шли с пропусками, повесив их на шею за шнурок.

— Извини, приятель.

— Вы не извиняетесь.

Охранник уставился на меня.

— Я имею в виду, что это не похоже на настоящее извинение. Когда вы извиняетесь, то признаете, что причинили кому-то боль… а сейчас вы явно не понимаете, что причинили боль мне.

— Отойди.

Я отошел на полшага. Может, стоило войти в другую дверь, попытать счастья с другим охранником, но я стоял, как скала среди бурного прилива. Когда все исчезли в здании, охранник вновь повернулся ко мне.

Он оглядел меня сверху донизу:

— Этот парень действительно тебе так нужен?

Вопрос был хороший. Это и был тот самый ВОПРОС. Так ли нужен мне Тадеус Дин?

— Он мой отец.

— Тогда почему у тебя нет пропуска?

— Потому что он не видел меня лет двенадцать.

Охранник был изумлен:

— У тебя есть какие-нибудь документы?

Я показал ему новенькие водительские права:

— Видите? Моя фамилия тоже Дин. По крайней мере, сейчас. Я собираюсь ее менять.

Охранник взял их, потом протянул обратно, пожал плечами и открыл дверь:

— Входи.

Аудитория была переполнена; некоторые сидели на полу, скрестив ноги, как нетерпеливые дошкольники. Я стоял позади всех. Наконец свет погас, и прожектор осветил пустую сцену. Когда на ней показался Тадеус Дин, зал наполнился громом аплодисментов.

— Спасибо. Спасибо. Большое спасибо. — Руки к груди. Легкий наклон головы. — Спасибо. Большое спасибо. Когда я был маленьким, — начал отец, — у меня были большие мечты.

Он продолжил говорить, а я подумал: «Когда я был маленьким… то не понимал, куда ушел мой отец.

Когда я был маленьким… меня водили к терапевту в грязных очках, чей кабинет пропах пачулями.

Когда я был маленьким… то отказался от предложения Мэгги одолжить ее отца, потому что считал, что у меня есть мой собственный».

Если наследственность — лучший индикатор того, что происходит с тобой в жизни, мои дела налаживались. Я мог ускользнуть от наследственности. Скоро я стану Ривером Энтони Марксом. Тем, кто в глубине души верит в силу настоящих человеческих взаимоотношений.

Я не был похож на своего отца. Он ничему не мог меня научить. И мне нечему было у него учиться. В самый разгар речи Тадеуса Дина я ушел. Этим утром путь из запутанной ситуации лежал под знаком «выход». Я покинул аудиторию, распахнув тяжелые двери и оставив их закрываться самостоятельно. Я надеялся на громкий хлопок, но услышал только тихое «ш-ш-ш».

Глава двадцать третья

Секунду мои глаза привыкали к полуденному солнцу, а в следующий момент я осознал, что вижу перед собой…

Дафну.

В одиночестве отреченно сидящую на бетонной скамье.

Она неторопливо встала и махнула рукой; на солнце блеснули ногти, выкрашенные в серебристый цвет.

Я подбежал к ней и задал самый очевидный вопрос:

— Ты что здесь делаешь?

— У меня было предчувствие, — сказала она. — Я знаю тебя, Ривер, и я знала, что ты не сможешь не прийти. Поэтому я подумала, что тебе может кто-нибудь понадобиться. После.

— Но откуда ты…

— У меня тоже есть Гугл.

Я вздохнул и опустился на скамейку, внезапно растеряв все силы.

Дафна села рядом, но не взяла меня за руку. Случись это год или даже несколько недель назад, я бы решил, что Дафна пришла сюда сказать, что тоже меня любит, что важна только наша любовь и у нас все будет хорошо. Я бы представил, как мы садимся в мой грузовик, пристегиваемся и я везу ее к закату. Две кинозвезды в великолепной концовке.

Но с тех пор я повзрослел.

— И как там было?

Я подумал, прежде чем ответить.

— Было хорошо.

Я посмотрел на Дафну. В ее прекрасные темные глаза.

— Дафна, я не пытался вернуть Пенни. Я…

— Знаю, что не пытался, и в любом случае это не важно. Мы… произошла путаница. И когда мы все это начали, я понимала, что напрашиваюсь на неприятности. И ты тоже это понимал. Нам надо было слушать свой внутренний голос. Нашу лучшую часть. Которая говорила, что ничего начинать не следует. Хоть мне и неприятно это признавать, листовка Эверетта права.

Я смотрел на татуировку с розами, оплетавшими ее прекрасное запястье.

— Мама говорит, ты действительно хороший парень. Она сказала, что ты хороший, хотя и совершал ошибки.

— А кто захочет встречаться с парнем, который нравится маме?

Дафна покачала головой:

— Я не хочу встречаться с зависимым, чем бы твоя зависимость ни была — наркотики, любовь, ложь. Я не могу быть с тем, кому я нужна, чтобы он был собой доволен. Хватит с меня заботы о других. Сначала нам нужно разобраться с самими собой. Так вот, Ривер, чего я хочу, так это быть твоим другом. Хочу, чтобы ты был моим другом. И в конечном итоге… мы станем лучше. Я надеюсь.

— Дафна, я…

— Знаю, ты извиняешься. Я слышала это вчера вечером. Я тебе верю. И знаю, что ты скучал по мне, потому что… я тоже по тебе скучала. Но это не значит, что все нормально, и это не значит, что мы должны быть вместе. Это значит, что тебе надо найти другую группу или хотя бы того, с кем можно поговорить…

Спустя минуту я кивнул.

Наконец Дафна взяла меня за руку, но только чтобы пожать.

— Друзья? — улыбнулась она.

Мне хотелось схватить ее руку, как ту веревку в Эхо-Парке. Но я отпустил ее:

— Постараюсь.

— Постараешься?

— Да. Это лучшее, что я могу предложить, — правду. Я постараюсь быть тебе другом. Хорошим другом. Но не откажусь от мысли, что однажды… ты увидишь меня другими глазами. И когда это произойдет, потому что…

— Ты начнешь качаться? Накачаешь свои тонкие ручонки?

— Нет! — Я толкнул Дафну плечом и прислонился к ней. — Потому что я это заслужу.

Она улыбнулась.

— И я буду рядом. Я собираюсь в Калифорнийский университет. Не потому, что хочу сберечь деньги Тадеуса Дина, поскольку ты права — он мне должен. И не потому, что боюсь уезжать. И не из-за тебя. Я собираюсь туда, потому что хочу там быть. Как говорит Эверетт, здесь. Я хочу быть здесь. Я хочу этого. Сейчас.

— Молодец! — засмеялась Дафна.