Счастье для начинающих - Сэнтер Кэтрин - Страница 46

Джейк покачал головой. Он меня не слушал.

– Говорю тебе, они пропали.

– Мы их найдем, – повторила я, опустилась на колени и поползла к нему по камешкам. – Я двигаюсь медленно. Я ползу. Мы их найдем.

Он дышал так, словно только что пробежал спринтом марафон.

– Сделай глубокий вдох, – велела я. – Медленно.

Он кивнул и постарался дышать медленнее.

Я все ползла.

– Это Хелен, между прочим, – сказала я.

– Знаю.

– Но ты же не видишь.

– Нет, вижу. Просто размыто. И вообще я знаю твой голос. И твою походку.

– Мою походку?

– Она очень характерная.

– Ты поранился? – спросила я, подползая еще ближе.

– Не слишком.

– Я тебе помогу.

– О’кей.

– Дыши глубоко, медленно.

Он сделал несколько глубоких вдохов, и в этот момент я до него добралась. Едва я очутилась на расстоянии вытянутой руки, как он схватил меня и притянул к себе так, как утопающий хватается за спасательный круг. Он едва дух из меня не выбил и лицом вжался в ямку между плечом и шеей. С каждым его выдохом воздух ударял мне в кожу. Так тяжело дышат, когда панически чем-то напуганы… Я не могла взять в толк, что его так напугало, но в тот момент это не имело значения.

Я водила руками вверх-вниз по его спине, похлопывая и успокаивая по мере сил.

– Все хорошо, – повторяла я снова и снова. – Я тебе помогу.

Так мы стояли довольно долго, небо тускнело, воздух утрачивал тепло. Пока я обнимала Джейка, его дыхание замедлилось и успокоилось.

– Я думала, у тебя очки закреплены резинкой, – сказала я некоторое время спустя.

– Были. Но мы обвязали ею ботинок Йети, когда он на переходе развалился.

– И ничего более подходящего не нашлось?

– В тот момент – нет.

Я покачала головой:

– Вечный герой.

– Я такой дурак, – произнес он мне в шею.

– Ты не дурак, – откликнулась я. – Ты просто потерял очки.

– Я вообще не должен был здесь быть.

Я подумала о том, как он подделал свою медкарту.

– А вот это, пожалуй, правда.

Чуть отстранившись, он посмотрел вниз, на руки.

– Помнишь, я сказал, что записался в этот поход… а потом отменил? А потом снова записался?

– Вроде того, – ответила я. Но честно говоря, я не помнила.

– Я отменил поход, потому что у меня были проблемы со зрением. И после нескольких осмотров и обследований оказалось, что у меня наследственный порок зрения, заболевание, которое не лечится.

– То есть как ночная слепота?

– И это тоже.

Я ждала.

– В ближайшие несколько лет, – продолжал он, все еще потупившись, – я потеряю… – Тут он сделал глубокий вдох, задержал дыхание, медленно выдохнул и только тогда закончил: – Я ослепну.

А я только и смогла что отозваться эхом:

– Ослепнешь?

– У меня штука под называнием пигментный ретинит.

– Звучит скверно.

Он покачал головой.

– В глазу человека есть такие рецепторы. Палочковые и колбочковые фоточувствительные клетки. Палочковые расположены вдоль краев. Они отвечают за восприятие слабого света и периферийное зрение.

Он сделал паузу, чтобы удостовериться, что я его поняла.

– Угу, – сказала я.

– Колбочковые воспринимают цвета и мелкие детали.

– Угу.

– При таком наследственном заболевании колбочки и палочки начинают умирать.

Я покачала головой, точно это невозможно.

– Умирать?

– Клетки отмирают одна за другой.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Вырабатывается какой-то не тот протеин. Там все очень мудрено. По сути, они просто перестают работать одна за другой. Большинство людей с таким заболеванием в юридическом смысле слепы 10 к сорока годам.

– Но с тобой так не будет!

Юридически слепы? К сорока?

– Не будет, – согласился он. – Со мной это случится раньше.

– Раньше? – Я повторяла за ним, как попугай, не желая признавать услышанное.

– У меня рецепторы, кажется, умирают очень быстро.

Я чувствовала, как отчаянно колотится у меня сердце. Такое ощущение возникает в кризисной ситуации, когда надо решить, что делать. Но сделать-то ничего нельзя.

– Все началось с нарушений ночного видения. Поначалу совсем немного. Два года назад. Это были палочковые рецепторы. На первом курсе я это проигнорировал. Но к началу четвертого, когда уже не мог читать, пошел к врачу.

– И тебе выписали очки.

Он кивнул.

– Это были колбочковые рецепторы.

– И что теперь делать? Какое назначили лечение?

– Нет никакого лечения.

Нет никакого лечения?

– Двадцать первый век на дворе, – возмутилась я. – Лечат всё. Даже то, что не нуждается в лечении.

Он пожал плечами:

– Не это.

– Люди не слепнут просто так!

Я пыталась вообразить, что Джейк, именно Джейк не способен видеть. Как насчет кривоватой усмешки, которой он вечно реагировал на чьи-то слова? Я любила ту кривоватую усмешку. Как ему так усмехаться, если он не видит, кому он усмехается?

– Считается, что витамин A немного помогает, – сказал он. – Поэтому я принимаю пищевые добавки. Кое-какие исследования указывают, что от рыбы есть толк.

– Рыбий жир и морковь? Это лучшее, что они смогли придумать? Твой врач кто, Багз Банни?

– Есть экспериментальная генная терапия, – ответил на это Джейк. – Ее проходил один девятилетний мальчик и после мог видеть грифельную доску в школе. Еще ее прошла одна девочка и впервые увидела светлячков.

– Тогда почему ты ее не проходишь? Прямо сейчас?

– Это не лечение. Это эксперимент.

– Но если эти детишки получили, ты тоже должен.

– Это не стакан лимонада. Это экспериментальная генная терапия.

– Но должен же быть…

– Нет никакого!

Я умолкла.

– Я весь прошлый год провел, перекапывая – при моей-то подготовке будущего медика! – всю доступную информацию. Если ты вообще ни одному моему слову не веришь, поверь этому: мне остается только ждать, когда свет погаснет.

Я зажала рукой рот. Джейк действительно не шутил. Этот невероятно талантливый, абсолютно независимый парень теряет зрение. Он это знает и знает, что ничего не может поделать, и это знание нес с собой каждый шаг, какой мы делали в этом походе, здесь, в глуши, в компании малолетних идиотов, сочувственно слушал, как они – как я – жаловались на лопнувшие волдыри, на то, что нас не понимают, и все на свете принимал как само собой разумеющееся.

Он слепнет. С чем ему придется столкнуться? Какой станет его жизнь в полной темноте? Как он одежду будет выбирать утром? Как покупать продукты? Или добираться от дома на работу? Как найдет себе книгу почитать? Я не могла придумать человека, которому меньше подходит подобное будущее. Он бросил медицинский вуз – ради чего? Чем, скажите на милость, он будет занимать свой поразительный мозг в темноте?

Мысли у меня неслись вскачь. Я думала обо всем красивом, что для него исчезнет: мерцающие огоньки, костры, послеполуденный солнечный свет, тени, трепещущие листья, дождевые тучи, улыбки. Я думала обо всем том, чего он вообще никогда не увидит. Он никогда не будет знать, как выглядят его дети – или его внуки. Он будет только слышать их голоса. От одной этой мысли словно бы воздух кончился. Я буквально почувствовала, как у меня сжимаются легкие.

– Ты меня убиваешь, – сказала я наконец.

И тут появилась та кривоватая усмешка.

– Не говори такого.

– Так вот почему ты подделал медкарту.

Он покачал головой:

– Что я за дурак.

– И поэтому не пошел в медицинский вуз.

– Верно.

– Почему ты просто мне не сказал?

Он покачал головой:

– Я не знал, как об этом заговорить.

– Твой папа знает?

– Да.

– Поэтому он не хотел, чтобы ты шел в поход?

– Поэтому он вообще не знает, что я пошел.

– Ты солгал отцу? Где, по его мнению, ты сейчас?

– В центре буддистской медитации в Беркшире.

– Хорошо, что ты познакомился с Уинди и она научила тебя медитировать.