Счастье для начинающих - Сэнтер Кэтрин - Страница 36

Я прилагала огромные усилия, чтобы испытывать благодарность за шанс на разбитое сердце и за все, что принесет мне «оживание», когда вдруг сообразила, что Уинди и Джейк нарушили утреннюю тишину и болтают на ходу.

– Поэтому систему удовольствия, – говорила Уинди, – модулируют нейромедиаторы, которые называются опиоиды. Они помогают нам получать удовольствие от хорошего и исключать неприятное. Но системой желания управляет допамин, от которого мы становимся дергаными и изводим себя тоской.

– То есть они вроде как нивелируют друг друга, – прослеживая ее мысль, сказал Джейк.

– Вот именно. Когда желание на пике, удовольствие и удовлетворение на низшей точке. Они… как бы на противоположных концах качелей.

Я понятия не имела, о чем вообще они говорят, но поймала себя на том, как ни с того ни с сего встреваю:

– Поэтому некоторые мужчины хотят только тех женщин, которых не могут получить? Потому что путают удовольствие и желание?

– Ага, – откликнулась Уинди. – Скорее всего. Все как будто вечно упирается в нейромедиаторы.

– А препарат тут какой-нибудь не поможет? – спросила я.

– Едва ли. Но иногда люди зацикливаются на тоске или желании. В конечном итоге им больше нравится хотеть, чем иметь.

– И я о том же! Это исправимо?

Уинди на минуту задумалась и только потом ответила:

– Ну, нейроны мозга гораздо пластичнее, чем раньше считалось. Теоретически все возможно. Но это в теории. Главное помнить, что, получив желаемое, мы не ощутим счастья.

– Совсем? – переспросила я.

– Разве что на короткое время. Счастье больше связано со способностью ценить, чем с приобретением или наличием чего-то.

– А! – протянула я.

Это меня слегка озадачило. Я всегда предполагала, что получать желаемое и есть определение счастья. Наверное, я тут вроде как не в свою область залезла.

Когда от меня больше вопросов не последовало, Уинди снова вернулась к Джейку.

– Так вот, тогда я и решила стать буддисткой. На первом курсе в Барнарде 5.

– Потрясающе, – сказал Джейк. – Я все собираюсь стать буддистом, но пока никак.

– Это не так трудно, – откликнулась Уинди. – Могу тебя научить.

– Конечно, – сказал Джейк. – Отлично.

Уинди училась в Барнарде? И была буддисткой? Вот чем она из всех выделялась, она была полна неожиданностей. С ней никогда не бывало скучно. И она всегда – и беззастенчиво – была сама собой. Я даже не могла придумать, чем она мне не нравится.

– Возможно, когда у нас будет день отдыха, я могла бы дать тебе урок, – предложила Уинди.

– Заметано, – откликнулся Джейк.

А может, и могла бы. Самую малость.

Нам потребовалось три часа, чтобы добраться до Хью. Когда мы пришли, он был в сознании и прихлебывал суп, который приготовили ему Сестры.

Джейк сразу взялся за дело, разрезал ножницами штаны и носки Хью, чтобы оценить ситуацию, и послал Уинди и крупных парней найти сук подлинней, чтобы смастерить шину.

– Ты собираешься наложить шину ему на ногу? – спросил Мэйсон.

Джейк покачал головой:

– Я собираюсь наложить шину ему на все тело.

Остальную группу Беккет согнал на некотором отдалении и начал готовить к эвакуации. Он разделил нас на две группы. Указав на троих, у кого были рюкзаки со внешними алюминиевыми рамами, он велел всё оттуда вынуть. Когда рюкзаки опустели, он велел владельцам распределить свои пожитки по оставшимся рюкзакам. Потом начал разбирать рамы.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Носилки для Хью.

У нас при себе были плоские нейлоновые ремни, которые Беккет несколько раз пропустил между рамами. Вместе они действительно образовали своего рода плетеный гамак. Закончив, Беккет расстелил на нем спальник для мягкости, и сам лег сверху.

– Неплохо, – сказал он, глядя на меня снизу вверх. – Не перина, но сойдет.

Пока мы завтракали, Джейк доложил о состоянии Хью. От талии до колена у него сплошной черный синяк, ногу вообще согнуть не может, а тот факт, что одна нога выглядит длиннее другой, вызывает подозрение, что бедренная кость у Хью и раздроблена, и смещена разом. Но он в сознании, и это очень хорошо. Тут на глазах у всей группы Джейк посмотрел на меня:

– Он говорил, Хелен – его героиня.

– Ты кое-что как надо сделала, девочка, – сказал Беккет. – Так держать.

Дальше командование взял на себя Беккет и изложил план. Шесть человек, половина группы, понесут носилки. Другая половина, разделившись на команды, будет переносить на короткие расстояния свои и чужие рюкзаки. По всей очевидности, мне предстояло нести носилки. И Джейку тоже. Нам надо будет добраться к ближайшему выходу из национального парка – это около трех миль, – откуда «Скорая помощь» заберет Хью в больницу.

– Мы что, просто бросим его у начала трека и двинем дальше? – спросил Мэйсон.

Беккет покачал головой:

– Там нас будет ждать администратор «ГТВ». Дальше всем займется она.

Была половина десятого утра. Пора было выдвигаться. Три мили – это не так далеко, подумала я про себя. Может, сегодня будет не так уж скверно.

Но тут Беккет обернулся с последним наставлением группе:

– Это будет самый долгий день в вашей жизни, ребята. Как бы тошно вам ни было, помните, Хью в десять раз хуже. Хорошо, что вчера вечером мы проделали небольшое упражнение на внутреннюю силу. Теперь пора обратиться к людям, которые вас любят. Они вам понадобятся.

Все это показалось мне чуток театральным. Беккет вообще как будто был склонен драматизировать. Однако оказывался прав. Я подошла, чтобы помочь переложить Хью на носилки. Парни собрались вокруг него, готовые поднять его и переместить, куда велят. Даже на мой взгляд, видок у них был угрожающий. Джейк велел всем завести руки под спину Хью, «как лопатки».

– Больно будет? – спросил Хью.

Джейк кивнул.

– Прости, приятель. Адски.

Он посмотрел на парней:

– Готовы?

– Подождите! – крикнул Хью.

Они стали ждать.

Но Хью просто тянул время. Я так ясно увидела ужас в его лице, что сделала шаг вперед, протиснулась между Джейком и Мэйсоном и схватила его за руку.

– Сожми мою руку, – велела я и совсем как Джейк воспользовалась тем, что он отвлекся, и рявкнула: – Раз, два, три! Подняли!

Никогда в моей жизни я не слышала, чтобы кто-то орал так, как Хью в тот момент. Если бы чистейшая мука могла подать голос, так бы и прозвучало. Когда он замолк, я поняла, что он снова потерял сознание.

Мы застегнули его в спальный мешок для тепла и защиты. Потом привязали нейлоновыми ремнями к носилкам – плотно, чтобы он не скользил из стороны в сторону.

– Сейчас он опять кричал бы, – сказал Джейк, – если бы был в сознании.

И вот пришло время выступать.

– Выдвигаемся, – приказал Беккет, когда мы, те, кому предстояло идти с носилками, заняли места вокруг рамы. Я предположила, что мы взвалим Хью себе на плечи, как делают на похоронах, но Беккет велел поднять носилки до уровня бедра и нести на выпрямленной вниз руке. – Так легче для вас, – пояснил он. – И безопаснее для него.

– Безопаснее? – переспросила я.

– На случай, если его уроним. – И добавил в ответ на мой взгляд: – Чего мы не сделаем.

Беккет привязал к раме шесть ремней, чтобы мы могли ухватиться за раму одной рукой, пропустить ремень себе через плечо и взяться за него другой рукой.

– Оберните конец ремня вот так. – Он продемонстрировал, что надо делать. – И выпрямите локоть.

«Это поможет, – подумала я. – Но не слишком».

Едва Беккет произнес: «Поднимаем на счет три… один, два, ТРИ!» – и я ощутила реальный вес, который нам придется нести следующие три мили, в гору и под гору, мои мышцы взмолились: «Нет! Опусти!»

Но я этого не сделала. Потому что никто другой этого не сделал и потому что другого выбора не было.

– Он слишком худой, чтобы быть таким тяжелым, – сказал вдруг Мэйсон.

– Прибавь вес рам. И спальных мешков.