Счастье для начинающих - Сэнтер Кэтрин - Страница 27

В первый раз, подняв глаза от тропы и увидев перед собой ее спину, я не могла взять в толк, что она тут делает.

– Ты почему идешь в хвосте? – спросила я. – Тебе впереди бы следовало быть.

– С Мейсоном и его прихвостнями? – переспросила она. – Вот уж нет.

Изначально я была склонна испытывать к Уинди неприязнь, потому что она была слишком уж совершенной, а в совершенных людях есть что-то бесконечно утомительное. Она была высокой и подтянутой, без тени целлюлита где бы то ни было – идеальное тело мальчика-подростка, к которому вечно стремятся девочки, но с красивой грудью. Ничто как будто ее не тревожило и не подавляло. Она не нервничала, не изводила себя, а принимала все как должное или с невозмутимой миной – полагаю, я тоже так делала бы, будь я настолько красивой и в такой же отличной форме. Волосы у нее были в стиле Марсии Брейди: цвета льна и такие длинные, что она в буквальном смысле могла завязать их в узел. По мере того, как шли дни, мои собственные все больше вились и становились похожи на свалявшиеся дреды. А Уинди и ее узел на шее оставались элегантными, и по мере того, как все остальные зарастали грязью, она становилась лишь очаровательней.

Она единственная в этом походе неизменно была ко мне добра, и, когда она пристраивалась рядом со мной в хвосте группы, меня захлестывала такая благодарность, что включилась застенчивость, какую я часто испытываю в обществе новых людей. Мы добрую милю прошли молча, и я все больше нервничала, что она заскучает и вернется в начало колонны. И тут мне вспомнился совет, какой Бабуля Джи-Джи всегда давала мне относительно новых знакомых: «Расспроси их о них самих».

– О чем расспрашивать? – однажды спросила я.

Джи-Джи пожала плечами:

– Откуда они, как любят отдыхать, какое у них хобби, любимые книги, любимые актеры, домашние животные. Что угодно. Все.

– А это не будет выглядеть навязчиво?

Джи-Джи покачала головой:

– Больше всего на свете люди любят говорить о себе. Это единственное, в чем они эксперты.

Отличный совет, который всегда срабатывал. Когда я о нем вспоминала. Но, как правило, я о нем забывала. Когда я нервничаю, в голове у меня становится пусто. Но на сей раз, как по волшебству, я вспомнила.

– Уинди, – окликнула ее я. – Расскажи мне про ветеринаров-психологов.

– Я только собираюсь им стать.

– А диплом для этого нужен? – спросила я.

– Если хочешь быть по-настоящему хорошим специалистом, то нужен.

– И ты хочешь стать очень хорошим?

– Конечно, – сказала она. – Я все стараюсь делать как можно лучше.

Идя позади нее, глядя, как сокращаются и удлиняются ее икроножные мышцы, я решила, что они идеальной формы для человеческих икр – и вообще для ног. У меня возник импульс сказать ей, как я ими восхищаюсь. В конце концов, если бы кто-то восхищался мной, мне бы хотелось знать. Но я не могла сообразить, как завести об этом разговор. Что сказать? Кстати, а у тебя прекрасные ножки? Возможно, ей было бы приятно, но с тем же успехом могло бы и напугать.

– Расскажи про свою книгу.

– Она о позитивной психологии.

– А что это?

– Изучение счастья.

– Такое в колледже преподают?

– Ну да, – откликнулась она. – Раньше психология была сосредоточена исключительно на проблемах. Ну, сама знаешь: неврозы, патологии, расстройства. Суть была в том, чтобы проанализировать ущербные или исковерканные стороны человеческой жизни, чтобы их исцелить.

– Ясно, – сказала я. – Понятно.

– Но есть одна новая теория, согласно которой следует рассматривать то, что люди делают правильно или хорошо. Разобраться, как поступают счастливые, психологически стабильные люди.

– Так про это твой учебник?

Она кивнула.

– И что же они делают правильно? – Внезапно мне очень захотелось знать.

– Много всего. Вот почему нужен целый учебник.

– О’кей. А пример?

– Ну, например, счастливые люди с большей вероятностью испытают радость или отдадут себе в этом отчет, чем несчастные люди. Иными словами, если взять двух человек, которые, скажем, в один день испытали пятьдесят процентов хорошего и пятьдесят процентов плохого, несчастный помнит больше плохого.

– Сродни той шутке про наполовину пустой стакан.

– Но дело не просто в отношении. Это действительно связано с памятью. Если спросить несчастного человека под конец дня, что он помнит, окажется, что плохое. Они не игнорируют воспоминания о хорошем, их память просто такие воспоминания не сохраняет.

– Так мозг устроен? – спросила я, стараясь определить, к какому типу отношусь.

– Верно, – согласилась Уинди. – Но как будто выходит, что это можно изменить. Ставились эксперименты, в ходе которых людей просили практиковаться в запоминании хорошего. И знаешь что? Сработало.

Я задумалась.

– Чем больше отмечаешь в своем окружении хорошего, – продолжала она, – тем больше думаешь о хорошем и тем больше хорошего помнишь. А поскольку от прошлого, в сущности, остаются только твои воспоминания…

– Это изменяет историю твоей жизни.

Уинди обернулась, чтобы кивнуть.

– Точно. Каждый вечер надо записывать три хороших вещи, какие произошли с тобой за день.

– И – оп-ля! – становишься счастливой?

– Вроде того, – откликнулась Уинди. – Например, какие три хороших вещи с тобой сегодня случились?

– Сомневаюсь, что найду три.

– Может, ты их просто не помнишь.

– Ну, – протянула я. – Думаю, они выделились бы на общем фоне.

– А ты попробуй. Это же необязательно выигрыш в лотерею должен быть. Просто мелочи. Мгновение, которым ты наслаждалась. Легкий ветерок, от которого было приятно.

Я надолго задумалась. И только когда Уинди окликнула: «Эй? Ты еще тут?» – до меня кое-что дошло.

– Мне было приятно, что ты отстала, чтобы идти со мной, – сказала я.

– Вот видишь! Очень хорошо! Одна есть!

– Овсянка сегодня утром была чуть менее резиновая, чем вчера.

– Не так удачно, – сказала Уинди. – Копни поглубже!

Я вздохнула.

– Ладно. – А потом, словно щелкнули выключателем, мне внезапно пришло в голову нечто реальное. – Чудесное чувство, когда рано поутру просыпаешься, ты еще в спальном мешке и телу тепло-тепло, а лицу холодно от ночного горного воздуха.

– Гениально! – воскликнула Уинди. – У тебя природный дар.

– А у тебя как? – спросила я. – Что хорошего ты запомнишь про сегодняшний день?

– До сего момента? – переспросила она. – Как мы по-ковбойски кипятили кофе на керосинке. Шум ветра в ветках елей над головой. Мшистый запах леса. Маленькая незабудка на берегу ручья. Стабильность, когда забрасываешь на спину рюкзак и застегиваешь ремень на бедрах. Свежесть в воздухе. Журчанье ручья. Камешек в форме сердца, который я нашла сегодня утром у нашего брезента. Тепло в мышцах, когда мы идем в гору. Тихий мерный топот наших ботинок по тропе. Нелепая красная птичка, которая пролетела мимо несколько минут назад.

– Ты слишком уж хороша, – сказала я. – Даже как-то страшно.

– Просто у меня было больше практики, – откликнулась она. – Ты тоже можешь точно такой же стать.

– Едва ли точно такой же, – сказала я. В тот момент я была в общем и целом уверена, что застряла в том, какая я есть.

– Перед походом я сказала себе, что буду ценить все и восхищаться всем. Это мой боевой клич: «Всем восхищайся».

Интересно, а какой у меня прямо сейчас боевой клич: «Спросите, есть ли мне дело?», «Оставьте меня в покое», «Поговорите с моим кулаком»?

– Хотелось бы иметь боевой клич, – сказала я вслух.

– Могу поделиться своим, если хочешь.

– Попробую-ка я сама что-нибудь придумать, но все равно спасибо.

– Есть еще кое-что хорошее, что я собираюсь запомнить про сегодняшний день, – сказала вдруг Уинди.

– Что?

Уинди с секунду помолчала.

– Потрясающая, изумительная, всепоглощающая влюбленность. – Не сбившись с шага, она оглянулась, чтобы скорчить мне гримаску.

– Ты влюбилась? – спросила я. – Уже? Мы же только что приехали.