Счастье для начинающих - Сэнтер Кэтрин - Страница 25

– То есть это было «выживание самых дружелюбных»?

– В точку! Исследования это подтверждают. Лидерами волчьих стай становятся наиболее агрессивные и доминантные, но лидеры в собачьих стаях – неизменно те, у кого больше всего друзей.

Тут я невольно подумала о Джейке. О дружелюбном Джейке, который – наперекор всяческим протестам Беккета – сделался несомненным альфой нашей небольшой группы.

– У собак бывают друзья? – спросила я. У моей собаки уж точно друзей не было.

– Именно об этом я и говорю. С Пикл случилось нечто столь ужасное, что она во всех разуверилась.

Я почувствовала, что на глаза мне наворачиваются слезы. Я, конечно, знала, что до меня Пикл пришлось несладко, но я никогда не пыталась представить себе, насколько скверно все было. Что же с ней сделали бывшие владельцы?

– Так она считает, что все люди хотят ей зла? – спросила я.

– Вероятно.

– Но я-то не хочу.

– Думаю, она это знает. Ты говорила, она с тобой спит?

– Это – единственное время, когда она не злится, – объяснила я.

– Значит, она до некоторой степени тебе доверяет.

– Я ее спасла. Как думаешь, она это знает?

– Определенно знает.

Я испытала потребность вступиться за Пикл.

– Мне даже нравится ее несгибаемость. Никто не смеет с ней связываться.

– Но она боится без причины. Никто и не собирается связываться с ней или причинять ей зло. Во всяком случае, сейчас.

– Верно.

– Она утратила способность доверять.

– И как мне ей помочь?

– Тебе придется научить ее не бояться. Тебе придется убедить ее, что она в безопасности.

– Но как?

– Ну, – протянула она, словно обдумывала ответ. – Тебе придется практически перестроить ее нейробиологию. А это потребует серьезных усилий на протяжении очень долгого времени. И необязательно сработает. Сколько ей лет?

– Ветеринар сказал, около трех, но он точно не знает. – Выглядела Пикл на тысячу.

– Тогда оно того стоит.

– Думаешь, все можно поправить?

– Думаю, ей можно помочь.

Несколько минут мы лежали молча, а в голове у меня вспыхнула картинка: Пикл скалится, забившись за унитаз в туалете, а я протягиваю ей лакомство и говорю: «Ну же! Давай перевоспитаем твою нейробиологию!»

И вдруг Уинди спросила:

– Это вся твоя семья?

– Да, – ответила я и тут же поправилась: – Нет! У меня есть брат. И бабушка. И бывший муж.

Даже мне самой этот список показался довольно печальным. Я могла бы продолжить: «И отец, и мачеха, и сводные братья в Калифорнии, с которыми я никогда не вижусь. И мать, с которой я не общаюсь». Было в Уинди что-то такое, от чего мне хотелось ринуться в омут головой и рассказать все: поговорить о моих родителях и о том, что произошло, и о трагедии, из-за которой наши жизни разошлись по разным, совершенно неожиданным дорогам.

У Уинди было такое доброе лицо, она так терпеливо слушала, что я едва не сделала глубокий вдох и не выложила все. Едва. Но я сдержалась. Слишком мрачная история, чтобы рассказывать у костра в лагере.

Кому захочется слушать историю настолько печальную? Даже я сама не хотела ее слушать.

– И у меня уйма друзей, – добавила я, будто и не было заминки. – Коллеги по работе. Раз в месяц устраиваем себе вылазку в кино, а еще мы учимся вязать крючком.

Уинди кивнула, словно говоря «Это и правда мило».

– Но Пикл, – я закончила, совершив полный круг, – безусловно, самая близкая моя компаньонка.

И действительно, на протяжении этого года Пикл была моей подругой. Моей злобной, раздражительной, уродливой дорогой подругой. Если бы она не притаскивалась, хромая, виляя лысым хвостом, устремив на меня глазки-бусины, каждую ночь ко мне в спальню, если бы не заставляла меня чувствовать себя такой виноватой, что я подхватывала ее и усаживала на кровать, у меня, наверное, случился бы нервный срыв от одиночества. Я ее спасла, но и она спасла меня. Несмотря на все ее изъяны и недостатки, Пикл – в нужном контексте, при удачных обстоятельствах, тихой ночью, когда тебе очень повезло, – на удивление умела любить.

Глава 9

Проснулась я вся отекшая и с опухшими глазами. Бедра болели. Голени болели. Спина и плечи болели. Колено пульсировало болью. На бедрах, там, куда давили ремни и пряжки рюкзака, грозили проступить синяки. А волдыри, которые я игнорировала весь вчерашний день? Меня словно бы полили кислотой.

Набросив флисовую куртку, я в сандалиях дохромала до лагеря Джейка. Я объявилась в тот момент, когда его группа готовила завтрак, и он как раз процеживал через сито кофе на всех.

Когда я подошла, он поднял глаза, и я испытала сумасшедший толчок в грудь от того, что мы встретились взглядом. Не знаю, почувствовал ли он что-то, но быстро опустил глаза и не поднимал их, пока не закончил процеживать кофе. Он не торопился, и я невольно заметила, что на щеках и шее у него начинает проступать щетина. Никаких бритв. По словам Беккета, под конец похода у всех парней будут бороды. Я всегда любила небольшую щетину у мужчин. Щетину субботнего утра. С ней мужчины смотрятся мужественнее. Джейк с щетиной выглядел старше и более зрелым – больше походил на того, кем я могла бы увлечься.

Я потерла виски, чтобы с помощью массажа прогнать эту мысль из головы.

И тут он повернулся ко мне:

– Болит голова от высоты?

Я поняла глаза.

– А ведь и правда, – сказала я, сообразив, что действительно немного болит. – Есть такое.

Он кивнул и сделал шаг ко мне – весь из себя решительный санитар:

– Сегодня побольше пей. Если станет хуже, можешь получить «Тайленол».

– О’кей.

Он начал отворачиваться, словно мы уже закончили.

– Э… И еще? Ты не мог бы помочь мне с повязкой.

Поскольку его «палаточная группа» наблюдала за происходящим, он виновато прищурился.

– Прости, забыл, как тебя зовут.

Я глянула на него мрачно:

– Хелен.

– Эллен?

Я раздула ноздри.

– Хелен. Через «Х».

– А, да. Извини. Ну так давай поищем аптечку, Хелен через «Х». Кстати, я Джейк. Кофе хочешь? – Он протянул котелок, точно я могу хлебнуть прямо оттуда.

– Нет, спасибо.

Мне хотелось тоже исказить его имя, но ведь нет такого имени, которое звучало бы похоже на «Джейк»?

Сунув руки в карманы, я предпочла официальный тон.

– Спасибо тебе за помощь, Джейк.

Он повел меня к поваленному стволу, чтобы я могла сесть.

Эту особенность дикой природы я уже заметила: повсюду упавшие деревья. Разумеется, это часть жизненного цикла дерева, ведь оно вырастает, живет, умирает и падает, но в городе такого не увидишь. Мертвые деревья спиливают и вывозят как раз для того, чтобы они не падали. Здесь еще стоящие мертвые деревья назвали «мастерами вдов». «Не ставьте лагерь рядом с «мастером вдов», – сказал накануне вечером Беккет. – Один хороший порыв ветра, и ствол рухнет».

Он не преувеличивал. Свидетельства этого валялись повсюду – особенно много поваленных стволов лежало поперек тропы. Поначалу я получала большое удовольствие, наступая на них – готовая приложить лишний труд, чтобы подняться, лишь бы насладиться буквально одной секундой облегчения, что спускаюсь. В тот первый день наступать на стволы было самой приятной частью похода, пока Беккет не завел об этом речь на привале.

– Вы, ребята не видели, что делала Эллен, – начал он, указав на меня пальцем, чтобы удостовериться, что все знают, о ком он говорит, – потому что она плетется в хвосте. Но она наступала на стволы, лежащие поперек тропы.

– Мое имя Хелен, – поправила его я. – Через «Х».

Но он гнул свое.

– Кто хочет ей сказать, почему так нельзя делать?

Ответ выкрикнул Джейк.

– Некоторые из них гнилые. – Он поймал мой взгляд. – Они не выдержат твой вес. И нога у тебя провалится.

– Правильно, – сказал Беккет. – А это чревато переломом ноги и немедленной аварийной эвакуацией.

– Извините, – сказала я, пожав плечами.

– Больше так не делай! – Беккет снова ткнул в меня пальцем.