Метро 2035: Злой пес - Манасыпов Дмитрий - Страница 9

– Тебя знают даже у нас, в Городе.

Ну надо же, раскрыла страшный секрет.

– Ты не поверишь, фрёйляйн, но меня знают даже в Кинеле. И у тех отморозков, что летают по воздуху, пусть и редко.

Кротиха кивнула в ответ, вся такая постная, аж хотелось взять за шкирку и тряхнуть как следует. Не нравилась она Хаунду, если вдуматься. Причина простая: не верил в нее и ее басню, уже как… уже как секунд тридцать.

Из Города? Верно, йа, оттуда птичка.

Торговка? Хрена, шайссе, тут врет.

Кто заплатит за чертову арматуру к трубам столько, что хватит на два полноценных огневых контакта с АКМ? Да никто не заплатит, тут она промашку дала. Раз так, то, кто она такая? Сраная разведчица-энтузиастка, для каких-то своих надобностей что-то вынюхивающая на Безымянке. Или просто глупая шпионка, мнящая о себе больше, чем есть на самом деле.

Ну какой барыга, оказавшись в кабаке, откажется от еды во время переговоров или просто времени в чьей-то компании? Какой торгаш своротит нос от местной крысы, слава-то идет по всем веткам? Да и нормальный шпион так не поступит, особенно, если с заданием.

А эта… эта черт пойми кто такая. Сдать ее, что ли, малахольную? Шайссе…

Хаунд, наблюдая за неловкими попытками что-то да высмотреть внутри огромной палатки, вздохнул. Внутри себя. Ему даже не хотелось узнавать – кто она такая. Совершенно. Хотя, казалось бы, стоило использовать недавно купленный маникюрный набор, попавшийся на рынке Безымянки. В нем такие замечательные пинцет, ножнички и странноватая пилка, больше смахивающая на надфиль… любой язык развяжется, йа-йа. Особенно, если, не торопясь, вскрыть пару нервов и пройтись по ним, дергая, как струны на балалайке.

Он наклонился вперед, решив слушать интуицию и доверять чутью, доверчиво просившему отпустить странноватую дурочку. Та, не колеблясь, наклонилась навстречу.

– Слушай внимательно, повторять не буду. Считать нас здесь идиотами не следует. Надеюсь, у тебя хватит с собой патронов для покупки дрезины, хоть почтовой, хоть торговой, чтобы быстро драпануть отсюда куда подальше. И мой тебе совет, девочка… не лезь куда-то не подготовившись. Одной храбростью не отделаешься. Я тебе немножко должен, йа, своей башкой, оставшейся со скальпом и обоими ушами. Ну… остатками ушей.

Кротиха, замерев, смотрела в темные звериные глаза.

– Не приходи сюда просто так и не думай, что сможешь все как тебе хочется. Уходи. И не мешай мне делать вид, что ты просто обычная торговка. Вали!

Она и свалила. Так что… так что Хаунд оказался прав. И игра вокруг начиналась все серьезнее. Интересно, кого представляет эта девчонка? Хм…

А времени-то, похоже, и впрямь маловато. Надо действовать, чтобы не пришлось чуть позже заново устраиваться в поменявшееся социально-политическое устройство города. Мало ли, на что решатся победители, мало ли, как отнесутся к мутантам на своей территории?

Хаунд был доволен своей жизнью. Ведь у него есть:

Дом. Настоящий, полностью его устраивавший, безопасный, насколько возможно, и не протекающий. Да еще и с сюрпризами.

Мечта. Такая, осязаемая и ни хрена не воздушная. И к ней, к мечте, он шел, медленно, но упорно. О, йа, его мечта стоила многого.

Чего-то не хватает? Йа, есть такое. И не «чего-то», найн. Ему не хватало «кого-то», и «кого-то» не купишь, не принудишь и не заставишь. Это Хаунд понимал всей своей звериной половиной или кто там покопался в его геноме.

Окто выплясывала вокруг шеста на сцене, красиво и плавно потрясывая, подрагивая и выгибая. Хорошее тело, тут Хаунд не спорил с любым, глазеющим на нее. Ему порой даже хотелось ударить кулачищем по столу, завыть, заулюлюкать и засвистеть, глядя на эту роскошную самку, выгибающуюся на потеху заплатившим за нее. И, потом, несомненно сломав пару-тройку челюстей для разогрева, вскинув ее на плечо, утащить куда-нибудь подальше. Чтобы в полной мере насладиться всей скотской радостью осуществленного желания.

Но… во-первых Лукьян точно бы расстроился и совершенно не стоило цапаться из-за красивой, но все же обычной девки.

А, во-вторых, его «кто-то» стоила куда больше. Йа.

Глава четвертая. Великий, могучий, советский…

Хаунду не нравилось в скученном людском месиве, узких тоннелях и на платформах, забитых по последний миллиметр. Особенно сейчас, когда на поверхности становилось все меньше едкой и смертоносной пыли, остатки «котлов», где плескалось странное ядовитое содержимое, впадали в спячку, покрываясь осыпающимся грунтом и мусором. Но люди есть люди, им без респираторов и противогазов наружу выход заказан. Пока.

От Спортивной до Советской катишься вниз, под горку, легко и лишь вовремя успевая тормозить. Дрезины в две тележки, поставленные от щедрот Прогрессом, знай себе катались туда-сюда, весело прыгая к Советской и еле-еле заползая назад, движимые одними мускулами четырех наказанных граждан, прикованных к рычагу. Горючее лишний раз тратить? Глупости какие… А взятые под арест и трудом исправляющиеся перед обществом – этого добра на безымянкской части подземного города хватало с избытком.

На Советской Хаунд задерживался нечасто. Нечего тут особо делать, нечего от слова «совсем». За порядком тут следили оставшиеся бывшие копы с третьего, Советского, РОВД и их потомки. Было относительно спокойно, так уж повелось. Оружия они притащили с избытком, полностью очистив в день Войны все КХО и потом, выбираясь на поверхность, раздербанив оружейные магазины округи.

Сам Хаунд тоже побывал там, решив как-то проверить закрома. Много интересного не нашел, обшарили до него, ясное дело, йа. Но вот почему Советской так повезло со всякими ружбайками и почему именно здесь оказался основной оружейный рынок, стало ясно.

Скелеты, где целые, где разобранные падальщиками на запчасти, в рваной истлевшей ОЗК нашлись в каждом «Рыболове-охотнике». И у каждого в голове отыскались входные-выходные от контрольного… звонка в голову. И самого популярного калибра: пять-сорок пять. Такие дела. Стоило винить в чем-то людей, сейчас рулящих Советской? Хаунд точно не винил, на войне все средства хороши, а удар в спину и есть удар в спину. Да и мало ли, как оно тогда сложилось, в самом начале?

Светло-серые и бежевые стены, кое-где просматривающиеся через копоть, угнетали. Дома в округе стояли старые, выстроенные по большей части после Великой войны, и жили в них старые люди. Много старых и не очень богатых людей. И сейчас, оказываясь на улицах Советского района, от сталинских пятиэтажек по Победе и до двухэтажных времянок ближе к Промышленности, Хаунд не удивлялся безглазым домам. Рамы и двери, чаще всего так и оставшиеся деревянными, здесь вытащили полностью, протапливая все печки метро.

На месте старого парка Дружбы, на свою беду когда-то разбитого прямо у станции, остался только скелет какого-то здания в середине, а ржавые змеи американских горок, видневшиеся у Дыбенко, идущей поверху и параллельно улице Гагарина, кончавшейся у Советской, так и говорили: дерево есть лучшее топливо. Вырубленный парк тому подтверждение.

Но кое-где гладкие плиты отчетливо виднелись, заметно светлея через копоть и нагар. Суровая была станция Советская. Прямо как ее караулы, встречавшие путников с лихой и немного анархичной Спортивной.

– По одному выходим, баулы распаковываем, сумки открываем, оружие разряжаем. – Мансур, высокая громада, не прячущая лысую макушку, прохаживался у края платформы. – Быстрее!

– А чо такое, чо, а?! – зачастила тетка-перекупщица, везущая со Спортивной рулоны пряжи, продающиеся там по совершенно подозрительным ценам. – С каких пор…

– Рот закрой! – рявкнул Мансур. – А то подбирать будешь.

– Чо?!

– Не чо, рожа твоя нерусская, а что! – Мансур, татарин в двадцать каком-то поколении, продемонстрировал кулачище. – Зубы, епта!

Черно-красные, старательно сберегаемые мундиры оказались ближе, жадно смотрели на тетку широкими раструбами «ксюх». Тетка решила дальше не спорить. Наверное, не хотела питаться одними затирухами и жидкими кашками.