Месть - Шваб Виктория - Страница 10

– Чем могу помочь? – спросила девочка.

Джун поняла, что, видимо, ошиблась. Она покачала головой и начала отступать.

– Кто там? – спросил теплый голос, и вышел здоровяк с татуированными руками и приветливой улыбкой.

– Доставка, – сказала девочка. Она потянулась к пакету, ее пальцы почти коснулись Джун, когда появился он.

– Сидни, – произнес мужчина в черном. – Я же сказал не подходить к двери.

Девочка ушла в комнату, собака за ней, а мужчина шагнул вперед. Его глаза, холодные, темно-синего цвета, опустились на пакет в руках Джун.

– Неправильный адрес, – сказал он, закрывая дверь перед ее носом.

Джун так и застыла в коридоре. Мысли лихорадочно крутились.

Она ожидала, что он окажется один.

Такие люди, как они, должны держаться в одиночку.

Кто эти здоровяк и девочка? Простые или тоже со способностями?

На следующий день Джун вернулась. Прижала ухо к двери и ничего не услышала. Она опустилась на колени перед замком, и через несколько секунд дверь распахнулась. В квартире было пусто. Никаких следов девочки, собаки, здоровяка или незнакомца.

Они просто исчезли.

Это случилось снова. И снова. И снова.

Виктор оперся на комод, таблетки из запасов Малкольма Джонса выстроились перед ним, вездесущий гул уже начинал откровенно завывать в черепе. Виктор перебрал флаконы в поисках чего-то, что еще не пробовал – оксикодон, морфин, фентанил, – но уже перепробовал все. Любые дозы, любые сочетания, ничего не работало. Ничего не помогало.

Он подавил разочарованное рычание и смахнул открытые бутылки со стойки. Таблетки посыпались на пол, а Виктор вылетел в квартиру. Надо уйти, пока приступ не достиг пика.

– Куда ты идешь? – спросила Сидни, когда Виктор пересек комнату.

– Погулять, – натянуто ответил он.

– Но ты только что вернулся. И сегодня мы идем в кино. Ты обещал сходить с нами.

Митч успокаивающе накрыл ее руку своей:

– Он ненадолго.

Сидни оглядела их, словно почувствовала недоговорки, ложь, дыры там, откуда вырезали правду.

– Что происходит?

Виктор схватил свое пальто с крючка.

– Мне просто нужно немного воздуха.

Теперь заряд разлетелся в воздухе вокруг него, энергия потрескивала в конечностях. Дол заскулил. Митч поморщился. Но Сидни не отступила.

– Там дождь идет, – запротестовала она.

– Не растаю, не сахарный.

Но Сидни уже тянулась к своему пальто.

– Хорошо, – сказала она, – тогда я пойду с тобой.

– Сидни…

Но она добежала до порога первой.

– Убирайся, – сказал он сквозь зубы.

– Нет, – ответила она, закрывая проем своим маленьким телом.

– Прочь, – приказал Виктор. Странное отчаяние зазвенело в его голосе.

Но Сидни не сдавалась:

– Если ты скажешь мне, что происходит. Я знаю, ты что-то скрываешь. Ты лжешь, и это несправедливо, я заслуживаю…

– Прочь, – рявкнул Виктор. И затем, не задумываясь – не осталось ничего, кроме нарастающего заряда, ускользающих секунд, необходимости убежать, – схватил Сидни и толкнул, не по нервам, а буквально в тело. Она пошатнулась, словно от удара, и Виктор прошел мимо нее к двери.

Он почти достиг порога, когда накрыл первый спазм.

Виктор пошатнулся, прижался к стене, сквозь стиснутые зубы вырвался низкий стон.

Сидни стояла рядом на четвереньках, но, когда Виктор споткнулся, весь гнев исчез с ее лица, сменившись страхом.

– Что с тобой? В чем дело?

Виктор склонил голову, тяжело дыша.

– Уведи ее…

Митч наконец подскочил и оттащил Сидни от Виктора.

– Что с ним происходит? – рыдала она, вырываясь из хватки здоровяка.

Виктор открыл дверь и сделал один шаг, прежде чем боль захлестнула его как прилив, и он упал.

Последним, что увидел Виктор, была Сидни, которая вывернулась из рук Митча и бросилась к нему.

А потом все стерла смерть.

– Сидни?

Виктор хрипло вздохнул.

– Сидни, ты меня слышишь?

Митч. Здоровяк говорил тихо, умоляюще.

Виктор сел и увидел, как Митч стоит на коленях у маленького тельца Сидни. Она лежала на спине, светлые волосы разметались, кожа была цвета фарфора. Сидни не двигалась. Митч потряс ее за плечо, приложил ухо к груди.

Виктор встал. Комната накренилась, голова была тяжелой, мысли тягучими, как всегда после приступа. Он повернул рубильник, обостряя чувства до боли. Нужно прочистить мозги.

– Отодвинься, – приказал Виктор, опускаясь на колени рядом с Сидни.

– Сделай что-нибудь, – потребовал Митч.

Ее кожа была холодной, хотя у Сидни она всегда холодная. Виктор поискал пульс и после нескольких мучительных секунд пустоты ощутил слабый трепет сердца. Оно едва билось. Дыхание было таким же медленным.

Виктор приложил руку к ее груди. Потянулся к нервам и попытался как можно мягче повернуть рубильник. Совсем немного, чтобы стимулировать реакцию.

– Очнись.

Ничего не произошло.

Он повернул рубильник еще немного.

Очнись.

Ничего. Она была такой холодной, такой тихой.

Виктор схватил ее за плечо.

– Сидни, очнись, – приказал он, посылая ток через ее маленькое тело.

Она ахнула, распахнула глаза, затем перевернулась на бок и закашлялась. Митч бросился к ней, а Виктор тяжело сполз вниз по двери, сердце гулко стучало в груди.

Когда Сидни удалось сесть, она посмотрела прямо на Виктора. В ее широко раскрытых глазах был не гнев, а грусть. Виктор без слов прочел ее невысказанный вопрос. Тот же вопрос, которым так долго мучился сам.

Что я наделал?

Виктор сидел на балконе и смотрел, как падает снег, белые пятна на черном фоне.

Он замерз. Можно было надеть пальто, успокоить нервы, приглушить холод, стереть все ощущения. Вместо этого Виктор смаковал мороз, наблюдал, как его дыхание вырывается облачками пара на фоне ночи, цеплялся за краткий период молчания.

Свет снова зажегся, но Виктор не мог заставить себя войти внутрь, не мог вынести выражение лица Сидни. Или Митча.

Он мог уйти.

Должен был уйти.

Расстояние не спасло бы его, но могло бы защитить их.

Дверь открылась за его спиной, и он услышал легкие шаги Сидни. Она вышла на балкон, опустилась на стул рядом с ним, подтянув колени к груди. В течение нескольких минут никто не проронил ни слова.

Когда-то Виктор обещал Сидни, что никому не позволит причинить ей боль, что он всегда навредит им в первую очередь.

Он нарушил это обещание.

Виктор изучал свои руки, вспоминая момент до того, как заставил Сидни уйти с дороги. Тогда он не трогал ее нервы, или, по крайней мере, не поворачивал рубильник. Но тем не менее сдвинул ее.

Виктор поднялся со своего места, обдумывая последствия. Он был на полпути к двери, когда Сидни наконец нарушила тишину:

– Тебе больно?

– Сейчас нет, – ответил он, уходя от вопроса.

– Но когда это случается – больно?

Виктор шумно выдохнул:

– Да.

– Как долго это длится? Насколько все плохо? Каково это, когда ты…

– Сидни.

– Я хочу знать. – Ее голос сорвался. – Я должна знать.

– Зачем?

– Потому что это я виновата. Я это с тобой сделала. – Виктор начал качать головой, но Сидни его прервала: – Скажи мне. Скажи правду. Вы все это время мне лгали, так хотя бы расскажи, каково тебе приходится.

– Как будто умираешь.

Она ахнула, будто от удара. Виктор вздохнул и подошел к краю балкона. Перила были скользкими ото льда. Виктор провел ладонью по железу, ощущая, как от холода немеют пальцы.

– Я рассказывал, как получил свои силы?

Сидни покачала головой, белокурый боб замотался из стороны в сторону. Разумеется, нет. Однажды Виктор рассказал ей свои последние мысли, но не более того. Дело не в доверии, просто они оба оставили прошлое позади. Что-то помнить хотелось, а много чего другого – нет.