Уходи и будь счастлива - Сэнтер Кэтрин - Страница 38

– Нет, – услышала я свой голос.

Мама недоумевающе уставилась на меня.

– Я хотела сказать, нет, спасибо. Мне не нужен наставник.

– Я не уверена, что ты осознаешь, как мало у тебя осталось времени, – сказала мама.

– Думаю, что осознаю.

– Через три недели срок твоего медицинского страхования истечет, и у тебя больше не останется шансов на выздоровление.

– Ну, может, не совсем не останется, – попытался смягчить папа.

Но моя мама уже разозлилась:

– Ты что, не хочешь, чтобы тебе стало лучше?

– Не могу поверить, что ты задаешь мне такой вопрос.

– Просто сейчас мне кажется, что ты этого не хочешь.

Я посмотрела на папу, взглядом прося о помощи.

Он тут же вмешался:

– Может быть, стоит найти другое слово вместо «лучше»?

– Слово «лучше» не нуждается в том, чтобы его чем-то заменяли, – сказала мама. – «Лучше» значит «лучше».

– Но не тогда, – проговорила я, – когда ты применяешь его по отношению ко мне. В этом случае оно означает «встать на ноги». Как ты и обещала всем соседям.

Но ее нельзя было сбить с толку.

– Разве ты не хочешь встать на ноги?

– Это вопрос не по существу.

Но она подняла бровь, как делала всегда, когда собиралась выиграть спор:

– Это единственный вопрос по существу.

Безусловно, в чем-то она была права. Передо мной стояли насущные, реальные проблемы, которые я должна была решить за то время, которое пробуду в больнице. И это был не тот момент, когда я могла позволить себе сдаться. Но в то же время я внезапно осознала, возможно, в первый раз за всю свою жизнь, что, когда родители говорят мне, что нужно делать, мне становится труднее, а не легче делать это. Это было лишь мимолетным ощущением, но оно помогло мне понять, что пытаться встать на ноги будет моей, и только моей, заботой.

– Я не хочу больше об этом говорить, – услышала я свой голос.

– Хорошо, – сказала мама. – Забудем на время об этом.

Я покачала головой:

– Насовсем забудем. И точка. Я не собираюсь больше обсуждать с вами этот вопрос. – Я заметила, что в моем голосе зазвучали те же интонации, что и у мамы, когда она объявляла свой приговор. – Если вы хотите каждый день обедать со мной, о’кей. Но тема моего выздоровления впредь будет запретной.

Мама посмотрела на папу.

– И если вы попытаетесь поднять ее, – продолжала я, – я буду громко кричать до тех пор, пока вы не выйдете из этой комнаты. – В моей прошлой жизни я бы сама вышла из комнаты, но в нынешней у меня уже не было этого выбора. – А если это не поможет, я стану петь современную попсу, – добавила я, зная, что мама больше всего ненавидит это.

Я почти видела, как она содрогнулась.

– Хорошо, – сказала она.

– Мне нужно принять решение. – И мой голос смягчился немного, когда я посмотрела на папу. – Вы не можете сделать это за меня. Я должна сделать это сама.

Я видела, что у мамы в голове зарождается множество протестов. И самым основным был: «Что, если ты примешь решение, которое будет ошибочным?» Она была в чем-то права. Даже я сомневалась в том, что это был подходящий момент выбраться из-под ее опеки. Разве ставки не были слишком высокими? Разве не лучше было бы начать с вопроса о том, что мне следует есть на ужин, а потом перейти к более важным темам? Но я оставила эти вопросы без ответа. В первый раз в жизни я не могла найти решения проблемы. Она была больше, чем я могла переварить.

Она охватывала мое искалеченное тело и мою утратившую надежду душу.

Глава 18

То, что я осмелилась противостоять маме, воодушевило меня. В той жизни, которую я теперь вела и в которой ничем не могла управлять, даже маленькие события имели большое значение.

И когда на следующий день появился Ян, я охотно последовала за ним в физкультурный зал. Он молчал, и я тоже, но по мере того как мы переходили от одного тренажера к другому, я с новой решимостью делала все, что он просил.

На этот раз мы не разговаривали, но атмосфера между нами решительно отличалась от прежней. И вместо того чтобы без умолку болтать, стараясь заполнить тишину, я сосредоточилась на занятиях. А Ян, вместо того чтобы смотреть в окно, наблюдал за мной и даже – вы не поверите – помогал мне.

– Хорошо, – говорил он, когда я поднимала груз. – Отлично.

– Вы что, подбадриваете меня? – спросила я, не глядя на него.

И я скорее почувствовала, чем увидела, что он слегка улыбнулся.

– Нет.

И даже Майлз не мог помешать нам. Он несколько раз проходил мимо, делая замечания Яну, который, по его мнению, уделял мне мало внимания. Он также указал ему на то, что его пижама была не того голубого цвета, как этого требовали правила. Хотя она была всего на тон светлее, чем его собственная. А однажды он подошел к нам лишь затем, чтобы спросить, почему Ян не был утром на общем собрании.

Ян даже не взглянул на него.

– Меня не проинформировали об этом собрании.

Майлз бросил на него скептический взгляд:

– Не может быть. Всему штату рассылалось сообщение по электронной почте.

– Я его не получил.

– Ты хочешь сказать, что его получили все сотрудники, кроме тебя?

– Похоже на то.

– А я думаю, что ты скорее всего просто не любишь собрания.

– Я ненавижу собрания, – сказал Ян, выпрямившись во весь рост и глядя на Майлза сверху вниз. – Особенно дурацкие, которые просто являются потерей времени. Но я никогда их не пропускаю. Если, конечно, кто-то не удалит мое имя из списка электронных адресов.

Я заметила, как на лице Майлза проскользнула растерянность, словно его поймали с поличным. Но он тут же снова взял себя в руки.

– Я ввел перекличку, – сказал он. – Так что потрудись впредь не пропускать собрания. И не опаздывать на них.

– С удовольствием, – ответил Ян, отворачиваясь от него.

– Он и вправду мог удалить ваше имя из списка? – шепотом спросила я, когда Майлз отошел от нас.

– Без комментариев.

– А как вы планируете попасть на следующее собрание, если он не оповестит вас о нем?

Ян посмотрел мне в глаза:

– Я попросил других тренеров пересылать мне его сообщения.

После занятий я была такой уставшей, что с трудом перелезла в кровать.

Я погрузилась в сон, как в кому, а когда проснулась в то время, когда обычно появляется Китти с ужином, я была голодна, как зверь. Я уже приготовилась поведать ей о том, как отбилась от мамы и славно поработала в физкультурном зале. И проанализировать с ней взаимосвязь этих событий.

Но когда дверь открылась, это была не Китти.

Это был Ян.

Первой мыслью, которая пришла мне в голову, была: «Он увольняется. Он не может больше терпеть меня – или Майлза».

Он подошел к моей кровати и остановился, немного смущенный.

Я решила взять быка за рога:

– Простите, что вам пришлось так тяжело со мной в последнее время, – сказала я.

– У вас непростая ситуация, так что вас можно понять.

Это было очень мило с его стороны.

– И я считаю, что на самом деле вы замечательно справляетесь, – добавил он.

– Правда?

Он кивнул:

– Сегодня вы славно потрудились.

– Да?

– Разве вы не чувствуете разницы?

И этот вопрос заставил меня осознать, что, может быть, впервые в жизни я попыталась преодолеть трудности не ради кого-то, а ради себя самой.

Это было странным, новым для меня чувством, но это показалось мне шагом в нужном направлении.

– Чувствую, – сказала я. – Но не уверена, из-за чего.

– Вы очень сильная, Мэгги, – сказал Ян, и выражение его лица было серьезным, почти скорбным. – Гораздо сильнее, чем вы думаете.

– Надеюсь. Мне нужно много сил.

– И я думаю, что мы сможем сделать еще больше.

К чему он клонит?

– О’кей.

– Поэтому я здесь.

– Вы имеете в виду, сейчас?

– Ваш отец нанял меня, чтобы я дополнительно занимался с вами по вечерам.