Цикл романов "Все секреты мира" (СИ) - Берри Стив - Страница 1087

Он надеялся, что все его поняли.

Черный дым, который скоро поднимется над трубой Сикстинской капеллы, вполне соответствовал его настроению.

Глава XXXXVII

Меджугорье, Босния и Герцеговина

28 ноября, вторник

23.30

Мишнер проснулся после крепкого, глубокого сна. Катерина лежала рядом. Ему стало неспокойно на душе, но вовсе не из-за того, что они занимались любовью. Он не испытывал никакого чувства вины, еще раз нарушив свои священнические обеты, но ему вдруг стало страшно при мысли, что все, чем он занимался всю свою жизнь, оказалось таким несущественным. Возможно, так случилось из-за того, что сейчас для него гораздо важнее была лежавшая рядом с ним женщина.

Два десятилетия он служил церкви и Якобу Фолкнеру. Но теперь его друг мертв, а в Сикстинской капелле закладывается начало новой эпохи, где ему нет места. Скоро будет избран двести шестьдесят восьмой преемник святого Петра. И хотя он почти достиг алой кардинальской шапочки, этому никогда не бывать. Теперь ему надо искать и обретать себя где-то еще.

Он снова испытал какое-то странное чувство — смесь беспокойства и усталости. Во сне он продолжал слышать голос Ясны:

«Не забудьте о Бамберге… Я молилась за Папу. Наши молитвы нужны его душе».

Что она пыталась сказать ему? Или убедить его в чем-то?

Он встал с постели.

Катерина крепко спала. За ужином она выпила несколько бокалов пива, а алкоголь всегда вызывал у нее сонливость. На улице продолжалась гроза, по стеклам барабанил дождь, комнату освещали вспышки молнии.

Он тихо подошел к окну, тихо раскрыл створку и выглянул наружу. Вода, стекающая по терракотовым крышам зданий на противоположной стороне улицы, лилась потоками из водосточных труб. По обеим сторонам безлюдной дороги выстроились в ряд припаркованные машины.

Посреди мокрой мостовой стояла одинокая высокая фигура.

Он всмотрелся в ее лицо. Ясна.

Ее взгляд был обращен на его окно. При виде нее он вздрогнул и захотел чем-то прикрыть свою наготу, хотя через секунду понял, что она не может видеть его. Шторы были наполовину задернуты, между ним и оконной рамой висела тюлевая занавеска, а мокрое от дождя наружное стекло смазывало изображение. Он стоял не вплотную к окну, в комнате было темно, а за окном еще темнее. Но в отсветах уличных огней он видел, что стоящая внизу женщина смотрит в его сторону.

Мишнер чувствовал, что надо показаться ей.

Он раздвинул занавески.

Жестом руки она позвала его к себе. Он не знал, что делать. Она еще раз махнула ему рукой. На ней были та же одежда и те же теннисные туфли, что и раньше, мокрое платье облегало ее худощавую фигуру. Ее длинные волосы насквозь пропитались дождем, но она как будто не обращала внимания на непогоду.

Она снова позвала его.

Он оглянулся на Катерину. Будить ли ее? Затем он снова выглянул в окно. Ясна отрицательно покачала головой и опять позвала его жестом.

Черт возьми. Она что, читает его мысли?

Он понял, что выбора у него нет, и стал быстро одеваться.

* * *

Мишнер вышел из гостиницы. Ясна по-прежнему стояла на улице.

Над головой по-прежнему сверкали молнии, с темного неба с новой силой хлынул дождь. У Мишнера не было зонта. Он моментально вымок до нитки.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Если хотите узнать десятое откровение, идите за мной.

— Куда?

— Почему вы все время задаете вопросы? Разве нельзя ничего принимать на веру?

— Но мы стоим под проливным дождем.

Вода лилась за шиворот.

— Он очистит и тело, и душу.

Он вдруг почувствовал, что боится этой женщины. Но почему? Он сам не понимал. Не потому ли, что какая-то сила вынуждала его во всем слушаться ее?

Чуть в стороне стоял обшарпанный «форд-фиеста», Ясна молча к нему направилась. Он пошел за ней и залез внутрь, ежась от холода. Она повела машину прочь из города и вскоре остановилась на пустой неосвещенной стоянке. В свете фар он прочел вывеску. КРЕСТНАЯ ГОРА.

— Почему именно здесь? — спросил он.

— Понятия не имею.

Он хотел спросить, а кто же имеет, но промолчал. Она была хозяйкой положения и могла делать, как считала нужным.

Они снова вышли под дождь, и она повела его за собой по тропинке. Мокрая земля под ногами была мягкой, а камни скользкими. В ботинках у Мишнера хлюпало.

— Мы идем на вершину? — спросил он.

Она обернулась.

— А куда же еще?

Мишнер пытался вспомнить, что наговорила гид в автобусе о Крестной горе. Высота больше полутора тысяч футов, на вершине стоит крест, установленный в тридцатые годы силами местного прихода. Хотя он и не имеет отношения к явлениям Девы Марии, но подъем на вершину считается неотъемлемой частью любого паломничества в Меджугорье.

Но сегодня здесь никого не было. Мишнеру не очень хотелось подниматься на полторы тысячи футов, да еще посреди грозы. Но Ясна не обращала на нее ни малейшего внимания, и, как ни странно, часть ее мужества передавалась ему.

Может, это и есть вера?

Подъем был нелегким еще из-за того, что под ногами текли целые потоки воды. Вся его одежда насквозь промокла, ботинки ступали по грязи, а дорогу освещали только вспышки молнии. Мишнер раскрыл рот, и ему на язык начали падать крупные дождевые капли. Грохотали раскаты грома. Можно было подумать, что они находятся в самом эпицентре грозы.

Через двадцать минут показалась вершина. У Мишнера болели суставы и ныли икры.

Перед ними виднелись очертания массивного белого креста высотой около сорока футов. У его бетонного основания лежали мокрые от ливня букеты цветов. Некоторые были разбросаны штормовым ветром.

— Сюда приезжают со всего мира, — сказала она, указывая на букеты. — Люди поднимаются, приносят дары и возносят молитвы Деве. Но Она никогда не являлась людям на этом месте. Однако люди все равно приходят. Их верой можно только восхищаться.

— А моей нет?

— У вас нет веры, — возразила Ясна. — Вашей душе грозит опасность.

Она сказала это совершенно будничным тоном, как жена, которая просит мужа вынести мусор. Вдали снова прогрохотал гром, как будто кто-то изо всей силы ударил в огромный барабан. Он дождался неизбежной вспышки молнии, расколовшей небо пополам и наполнившей воздух голубовато-белым светом. Мишнер решил возразить очевидице.

— А во что верить? Вы ведь ничего не знаете о религии.

— Зато я знаю о Боге. Религию придумали люди. Ее можно поменять, переделать или вообще отменить. Господь — это совсем другое.

— Но люди оправдывают религию, ссылаясь на волю Бога.

— Это ничего не значит. Такие люди, как вы, должны изменить положение вещей.

— Как я могу это сделать?

— Верить, любить Господа нашего и во всем слушаться Его. Ваш Папа пытался что-то изменить. Продолжайте его дело.

— В моем нынешнем положении я уже не смогу ничего изменить.

— Вы в том же положении, в каком был Христос, а Он изменил все в этом мире.

— Зачем мы пришли сюда?

— Сегодня произойдет последнее явление Девы. Она велела мне прийти сюда в этот час и привести вас. Сегодня Она оставит зримое свидетельство Ее присутствия. Она обещала сделать это во время Своего первого явления, и теперь пора исполнить обещание. Уверуйте сейчас, а не потом, когда все и так станет ясно.

— Ясна, я священник. Меня не нужно обращать в веру.

— Вы усомнились в вере и не пытаетесь развеять ваши сомнения. Вам больше, чем кому-нибудь, нужно обращение в веру. А сейчас настал момент милости. Момент, когда вы можете укрепиться в вере. Обратиться. Так сказала мне сегодня Дева.

— А почему вы заговорили о Бамберге?

— Вы сами знаете.

— Это не ответ. Скажите, что вы имели в виду.

Дождь усилился, и новый порыв ветра швырнул ему в лицо горсть капель, исколовших его как будто булавками. Мишнер закрыл глаза. Когда он открыл их, Ясна стояла на коленях, молитвенно сложив руки, и взгляд ее, как и сегодня днем, был устремлен куда-то вдаль, в темное небо.