За морем - Уильямс Беатрис - Страница 113

— Все это наяву, — сказала я себе, и откуда-то из самой затаенной глубины моего существа начал разливаться по душе теплый, сияющий, радостный свет.

Открывая дверь, я была готова к тому, что Джулиана уже не окажется, однако он, живой и бодрый, стоял у стола в белой хлопковой футболке и голубых в полосочку пижамных штанах, разговаривая по телефону. Взглянув на меня, он улыбнулся, подняв бровь, протянул мне руку, и я тут же за нее ухватилась.

— Да, и как можно скорее, пожалуйста, — сказал он в телефон. — Большое спасибо.

Повесив трубку, он обвил меня освободившейся рукой.

— Заказал тебе маленький завтрак. Тебе получше?

— Я потеряла нашего ребенка, — неожиданно для себя сказала я, уткнувшись ему в футболку. Свет, только засиявший в моей душе, разом померк.

— Родная моя… — ощутила я его губы на макушке. — Милая, я знаю. Понял, когда тебя переодевал… Мне ужасно жаль, я… Но ты-то сама в порядке? Я подумывал вызвать тебе врача, но ты как будто была достаточно здорова, и мне не хотелось, чтобы кто-то тебя разбудил…

— Нет, я в порядке. Это случилось неделю назад. В ночь после твоего отъезда. — Глаза защипало от набегающих слез, и я прижалась лицом к его груди.

— Милая моя, родная, я страшно сожалею… Присядь со мной.

Джулиан потянул меня к огромному, с «крыльями», креслу и, усадив меня к себе на колени, крепко прижал к груди. Тепло его тела разлилось по мне, словно целебный бальзам. После недавнего перемещения во времени все тело, каждая косточка у меня ныли от его мощной всасывающей силы, как будто меня донельзя вытянули, всю выкрутили и наконец отпустили.

— Прости, — прошептала я, — я не знаю, почему… Сейчас я так счастлива, вся наполнена радостью и облегчением, что все позади… Но я любила его, Джулиан, это наше крохотное неродившееся дитя, и…

Джулиан еще крепче прижал меня левой рукой и с горячей нежностью заговорил:

— Милая моя, я знаю, знаю. Я тоже его очень любил. — Он прижался губами к моим волосам. — Бедная моя Кейт. Что же я с тобою сделал… Я сам во всем виноват, оставив тебя там…

— Я все уже поняла. — Я плотно прижалась щекой к его груди, всем телом приникнув к нему, словно пыталась просочиться в него, став частью его плоти. — Я отпустила тебя. Как только я увидела, что выгравировано на кольце, то сразу все поняла. Что я ничего не смогу поделать, что все произойдет именно так, как должно произойти, и что я все равно не смогу — да и не вправе — играть в Господа Бога. Поэтому я просто тебя отпустила, Так что ты не виноват, все случилось с моего позволения.

— Меня это все равно не извиняет, любовь моя, и все двенадцать лет я мучительно терзался этим, ожидая тебя и не имея ни малейшего представления, когда и где тебя найду. Я отчаянно тосковал по тебе — и, однажды тебя встретив, понял наконец, какой я все-таки бессовестный эгоистичный негодяй. И лучшее, что я могу для тебя сделать, — это убраться подальше, не допустив, чтобы все это случилось.

— Джулиан, какой ты дурачок, — прошептала я, боясь, что у меня сорвется голос, если стану говорить в полную силу. — Самое худшее на свете — это никогда не узнать тебя.

Он ласково погладил пальцами мне щеку:

— Ты не понимаешь, Кейт, совсем не понимаешь… В первые месяцы, что я здесь оказался, я все разыскивал тебя, пытаясь выяснить, что с тобою сталось. Я чуть с ума не сходил, не зная, удалось ли тебе выжить. Не зная, куда ты отправилась, что предприняла. Совершенно ясно, что ты не поехала к моим родителям. В то же время я не думал, что ты осталась во Франции, и потому принялся изучать судовые записи тех лет, проглядывая списки пассажиров, хотя и не знал толком, под каким именем тебя искать. Ты же ни разу не обмолвилась о своей девичьей фамилии. Наконец, однажды я наткнулся на имя Кэтрин Эшфорд, листая судовую книгу лайнера «Коламбия», отправлявшегося из Гавра в Нью-Йорк 2 апреля 1916 года. — Он помолчал. — Вторым классом, дорогая! С ума сойти! Я полагал, жемчуга обеспечат нечто более достойное.

— Я не смогла их продать. Это же был твой свадебный подарок.

— Кейт, господи, ну зачем, по-твоему, я надел их на тебя?! Зачем, бога ради, я навязывал тебе все эти украшения? Ведь я же знал прекрасно, моя радость, что ты не любишь обвешиваться драгоценностями. Что, нацепив все это, ты чувствуешь себя разряженной куклой. Но ведь я должен был убедиться, что, случись что, у тебя будут какие-то средства к существованию. Средства, которые у тебя всегда окажутся при себе. На всякий случай.

— Ох, Джулиан! — только вздохнула я.

— Милая моя, ненаглядная, — продолжал он, — неужто ты не понимаешь? Ведь все это было для тебя. И «Саутфилд», и все прочее. Все для тебя. — Он стал покрывать мое лицо быстрыми жаркими поцелуями. — Я должен был найти способ все изменить: сперва отыскать тебя, а потом уберечь от судьбы. Вот только я совершенно не знал, откуда явится угроза. Ты дала о себе так мало информации, да и я, самонадеянный идиот, тайком сунул тебе обратно записку, которая, быть может, всех нас могла бы спасти. Я помнил, что ты работала на Уолл-стрит, и потому начал оттуда. Я понимал, что мне потребуется богатство и влияние — все, что угодно, что поможет мне противостоять какой бы то ни было опасности. Я работал как вол, изо всех сил выводя фирму на вершины успеха, чтобы, когда я наконец тебя встречу, мне было что тебе предложить. Чтобы искупить все то, в чем я виноват перед тобой.

— Но я сама была виновата…

— Тише, выслушай меня, — тронул он мне пальцем губы. — Несколько лет назад я купил тот загородный домик, полагая, что это вполне подходящее местечко. Затем, уже уверенно пойдя в гору, присмотрел дом, когда одним воскресным утром прогуливался по Манхэттену. Всегда все мои мысли были только о тебе, Кейт. И когда однажды в мае ты возникла передо мной на дорожке в парке, у меня чуть сердце не выскочило из груди! А потом ты появилась в моем доме…

— Стоп. Все это уже чересчур. То есть ты хочешь сказать, все, чего ты достиг, — для меня?

Он зарылся пальцами мне в волосы.

— Ну, нам же с тобой нужен был свой дом, как ты считаешь? А потом, когда ты в августе перебралась на Манхэттен, мне пришло в голову, что, если я выведу тебя, точнее, нас из тени и обращу на нас всеобщее внимание, кому-то станет гораздо труднее причинить тебе зло. А потому я решил, что кто-то меня узнает и соединит одно с другим — ради надежды точно предугадать, откуда нам следует ждать беды. А потом, — вытянул он ладонь из моих волос и нежно погладил большим пальцем щеку, — ты мне сказала, что у нас будет малыш.

— Ты тогда страшно испугался.

— Я же понимал, что мы с тобой в безопасности, пока ты не ждешь ребенка. Ведь ко мне в Амьен ты попала, уже его нося. А потому в ту ночь, когда ты мне об этом сказала, я понял, что кризис совсем не за горами. Что, возможно, он уже вовсю надвигается.

— Но все равно ты решил на мне жениться, прекрасно зная, что это часть, так сказать, «пакета». И надел мне кольцо с этой надписью.

— Это уже совсем другое. Я бы проклял себя навеки, если бы допустил, чтобы ты носила моего ребенка, так и не назвав меня своим мужем. Ну а что касается кольца… Я должен был предусмотреть любые обстоятельства. Я не мог пустить все на волю случая. Ты не представляешь, Кейт, не можешь себе представить, какие только варианты и контрварианты ни роились у меня в голове! Я просто измучился из-за этой проклятой метафизики: что можно изменить в судьбе, чего нельзя? Все время гадал над причинами и следствиями, пытаясь уяснить, правильно я делаю или нет. Или вообще на все на это Божья воля? Я чуть с ума не сошел от этих мыслей.

— Да уж, знаю, — обняла я его за талию. — Я тоже чуть не свихнулась. Но ведь тебе в конце концов и не было нужды так сильно терзаться. Ты точно знал, где я была 2 апреля 1916 года. И знал, что я отправляюсь в Нью-Йорк. Так что у тебя была масса возможностей меня найти и вернуть обратно.

— Кейт, я же не знал, что все это делает этот чертов Холландер! Я не знал, что по собственной воле сумею тебя перенести назад. К тому же полагал, что, по твоим же прогнозам, вообще буду мертв. Я ни о чем не имел ни малейшего понятия, пока не наткнулся в саутфилдском лесу на Холландера, которого нещадно выворачивало наизнанку после того, как он только что отправил тебя в 1916 год. Точно я знал лишь то, что «Коламбия» 4 апреля пошла на дно Атлантики после торпедной атаки германской подлодки. Не выжил никто.