Эмпайр Фоллз - Руссо Ричард - Страница 30

– Что интересно, – продолжила Тик, – чем лучше я нарисую змею, тем больше она будет походить на то, что учительница терпеть не может, и тем более низкую оценку я получу. И как следствие, – это выражение было еще одним из списка новых риторических приемов Тик, – если я хочу хорошую отметку, я должна постараться нарисовать змею плохо.

– Либо вовсе не рисовать змею, – почувствовал себя обязанным вставить Майлз.

– Но задание было нарисовать свой самый удивительный сон, а это и есть мой самый удивительный сон.

– Понимаю, – сказал Майлз. – Однако ты не доверяешь суждению учительницы о достоинствах твоей змеи, так?

– Так.

– И как следствие, – ухмыльнулся Майлз, – можно предположить, что и само задание представляется тебе не слишком разумным, согласна? Нарисуй ей ангела. Миссис Роудриг возрадуется, обнаружив, что тебе снятся ангелы. – Он знал, о чем говорил. Дорис Роудриг, никогда не видевшая смысла в разделении церкви и государства, всячески приветствовала религиозную тематику в работах учеников.

– Но мне снятся змеи.

– Твои сны – не ее ума дело, – ответил Майлз, слегка удивляясь нарастающей злости при мысли о том, что развитие его дочки, да и других способных ребят, доверяют людям масштаба Дорис Роудриг.

– Знаешь, в чем твоя реальная проблема? – сказала Шарлин, несколько раз проходившая мимо их столика и, очевидно, услышавшая достаточно, чтобы вставить свое веское слово.

Шарлин не зря всю свою жизнь трудилась официанткой в маленьком городке. Она вмешивалась в разговоры посетителей с уверенностью как в себе, так и в том, что она имеет на это полное право. Минувшей весной у Дэвида и Майлза возникли опасения в связи с их новой вечерней клиентурой и, в частности, университетскими профессорами, вряд ли привыкшими к тому, что официантка склонна прояснять ход их мысли. И будут ли они оставлять чаевые женщине, которую их способность рассуждать логически, мягко говоря, не впечатляет? Шарлин наскоро обдумала эти предостережения и отвергла их. Во-первых, сказала она, если послушать их разговоры, окажется, что многим профессорам сильно не повредит толмач со стороны. А во-вторых, несмотря на их ухоженные бородки, отглаженные хлопковые брюки и твидовые пиджаки, преподаватели колледжа отсчитывают чаевые по тому же принципу, что и простые смертные мужчины, – ориентируясь на размер лифчика. Короче, у Шарлин с ними полный порядок, но все равно спасибо, что предупредили.

– Твоя реальная проблема, – объявила она Тик, – в том, что ты витаешь в облаках, когда нужно уписывать за обе щеки. Не посвятить ли нам твоего папу в твой маленький секрет?

– Проблема не в этом… – начала Тик, направив зубцы вилки на Шарлин, которая неожиданно выхватила вилку и направила ее на Тик; та откинулась назад в притворном ужасе.

– И не надо заговаривать мне зубы: “проблема в том, сем…”

– Что за секрет? – спросил Майлз.

Отдав вилку Тик, Шарлин уткнула руки в бока и воззрилась на него как на любимое домашнее животное, собаку, например, сумевшую найти путь к ее сердцу, хотя у нее имеются и другие, более прикольные псы:

– Весь этот разговор затеян с целью отвлечь твое внимание от очевидного факта: Тик не ест свой ужин. Опять.

В придачу к присвоенному праву вмешиваться в беседы клиентов многопрофильная официантка Шарлин не упускала случая напомнить посетителям: непростительно выбрасывать хорошую еду, когда другие люди едва не голодают. Она была особенно бдительна в отношении Тик, вес которой на медосмотре прошлой весной признали ниже нормы. Не только пищевые привычки Тик вызывали нарекания Шарлин. Она годами выговаривала Майлзу за то, что он постоянно кусочничает и подъедает, вместо того чтобы сесть и нормально заправиться. Изо дня в день он совершает классическую ошибку ресторатора, съедая свои огрехи – лишнюю порцию картошки, недо- или пережаренный бургер, – и не когда он голоден, но по стечению обстоятельств. Сегодня, например, слопал целую тарелку биска[3], приготовленного Дэвидом, просто чтобы освободить кастрюлю. По мнению Шарлин, если бы Майлз заставил себя сбрасывать в отходы каждый ломтик жареной картошки, упавший на стойку, он бы весил не больше своего худощавого и мускулистого брата.

– Нехорошо раскрывать чужие тайны, – насупилась Тик. – Я так никогда не делаю.

– Потому что ты не хочешь неприятностей, – парировала Шарлин.

– Она в целом неплохо управилась, – робко сказал Майлз, указывая на тарелку Тик. Верно, Тик разровняла еду, искусно вычленив пространство в центре тарелки, как бы давая понять: там, где прежде была еда, теперь пустота. Тем не менее, на глаз Майлза, по крайней мере треть порции, поданной Дэвидом, исчезла.

– Нет, Майлз, – возразила Шарлин, – это ты неплохо управился. Ты умял биск, а последние минут пятнадцать таскал кусочки из тарелки Тик. И не говори, что это не так, потому что я за тобой следила.

Ладно, Майлз и вправду изредка подцеплял вилкой кусочки из порции своей дочери – удивляясь всякий раз, до чего же вкусными получаются у Дэвида его “блюда дня”.

– Но, Шарлин, что я могу поделать, если я не голодна. – Тик отодвинула от себя тарелку, поскольку продолжать фокусничать уже не имело смысла. – Человек же не виноват в том, что он не голоден.

Шарлин придвинула тарелку обратно к Тик:

– Нет, виноват. И мы даже знаем, кто этот человек. Кейт Мосс – вчерашний день, детка. Кушай.

Когда она удалилась, Тик улыбнулась отцу полупристыженно, проткнула вилкой крошечный гребешок, политый хойсином, и откусила половинку.

– У Шарлин тоже есть секреты? – с надеждой спросил Майлз.

Ему было приятно услыхать, что она за ним следила, в этом он усмотрел намек на возможность – пусть пока и весьма отдаленную – трансформации их давней дружбы во взаимное чувство. У Шарлин на данный момент никого не было, а развод Майлза вскоре станет официальным, так что шансы у него сохранялись. И ведь многие годы Шарлин утверждала, что Майлз – мужчина именно того типа, в которого она бы влюбилась, будь у нее побольше мозгов. Хороший человек, прямой и честный, и при минимальном поощрении он будет любить ее до конца своих дней. И это тоже свидетельствовало в его пользу.

К несчастью, Шарлин также признавалась, что даже после четырех неудачных браков ее неудержимо влечет к плохим парням из тех, у кого внутри все наперекосяк и кто дает деру, стоит возникнуть малейшим трудностям. У них мощные авто, и водят они бесшабашно, что ей особенно нравилось. Нельзя предугадать, как все сложится, сойдись она с человеком вроде Майлза, но Шарлин подозревала, что спустя некоторое время она остервенеет, и даже пуще, чем Жанин, хотя, казалось бы, куда уж пуще. “Я просто не смогла бы идти по жизни на твоей скорости, Майлз, – сказала она ему однажды. – Тебе когда-нибудь хотелось вдавить педаль в пол и просто посмотреть, что из этого выйдет?” А значит, скорее всего, шансов у него немного.

– У всех есть секреты, папочка, кроме тебя, – говорила Тик.

Поразмыслив, Майлз спросил:

– С чего ты взяла, что у меня вообще нет секретов?

– Не то чтобы у тебя их нет, – не сразу ответила Тик, вилкой она больше не размахивала. – Просто все тут же о них узнают.

– По-моему, ты повторяешь то, что говорит твоя мать.

– Я повторяю то, что все о тебе говорят. Потому что это правда. Я же больше похожа на маму, – сумрачно добавила она, словно не слишком этим гордилась. Когда они с Жанин подали на развод, Тик принялась каталогизировать свои различия и сходства с каждым из родителей, словно полагая, что такая генетическая дорожная карта поможет ориентироваться в пространстве ее будущего. – Я стану хорошо хранить секреты. Если изменю мужу, никто об этом не узнает.

Майлз открыл рот, потом закрыл и, наверное, в стотысячный раз задался вопросом: существует ли на свете еще одна такая же шестнадцатилетняя девочка?

– Тик, – произнес он наконец.

– Я не говорю, что буду изменять ему, – пояснила она. – Я только сказала, что сумею сохранить это в тайне.