Бог всегда путешествует инкогнито - Гунель Лоран - Страница 12

– Но вы же сами прекрасно знаете! Не стройте из себя идиота!

– Главная проблема у тебя в голове.

– Но я в жизни не был в ювелирном бутике! Я не привык ходить по таким местам.

– Ну, когда-то надо начинать. Все когда-нибудь происходит впервые.

– Я всегда чувствую себя неуютно перед ювелирным магазином, хотя рот сам собой и разевается.

– А что именно тебя смущает? – спросил Дюбре с улыбкой.

Ситуация его явно забавляла.

– Сам не знаю… Там не привыкли обслуживать таких, как я… Понятия не имею, как себя там вести.

– Нет никаких особых правил. Этот бутик ничем не отличается от других, разве что там все дороже. Но это и дает тебе право быть более требовательным!

«Мерседес» остановился вдоль тротуара. Мы находились в самом начале Елисейских Полей. Влади включил аварийную сигнализацию. Я пристально глядел перед собой, понимая, что мой эшафот находится тут, справа от меня, стоит только скосить глаза… А я полностью отдался гипнотическому движению машин, сворачивающих на площадь Звезды и, как муравьи, снующих во всех направлениях, умудряясь при этом не задевать друг друга.

Собрав все свое мужество, я медленно повернул голову направо. Передо мной величаво возвышалось каменное здание. Огромная витрина охватывала два этажа, а над ней золотом было выведено имя моего палача: Картье.

– Представь себе, какой станет твоя жизнь, если уже ничто не сможет заставить тебя почувствовать неловкость.

– Блеск, а не жизнь. Но мне до этого далеко.

– Добиться этого можно только одним способом: штурмовать реальность, идти в атаку на предмет твоих страхов, пока они не исчезнут, и не прятаться от них. Любое убежище только усилит неуверенность.

– Может, и так, – отозвался я без особого убеждения.

– Давай, вперед, и скажи себе, что люди там такие же, как и ты, служащие, и у них точно так же нет средств, чтобы купить себе драгоценности от Картье…

– А что именно я должен делать? В чем состоит моя задача?

– Ты должен попросить показать тебе часы. Пересмотри их не меньше дюжины, задавай кучу вопросов и уходи, ничего не купив.

Стресс сразу оглушил меня.

– Перед этим мне надо выкурить сигарету.

– И вот еще что…

– Что?

Он взял свой мобильник, набрал какой-то номер, и у него в кармане загудел прерывистый зуммер. Он вытащил из кармана крошечный, видимо, очень дорогой аппаратик, на что-то нажал, и зуммер замолчал.

– Вставь эту штуку себе в ухо. Я смогу слышать все, что ты говоришь, и ты сможешь услышать, если я что-нибудь тебе скажу.

Я был озадачен.

– Что еще за бредятина?

– И последнее…

– Ну?..

– Забавляйся, развлекайся. Это лучший совет, который я могу тебе дать. Если тебе это удастся – все будет в порядке. Перестань все принимать всерьез. Смотри на вещи со стороны и воспринимай это как игру. Ведь игра – это здорово, правда? Тут терять нечего, это просто эксперимент.

Я промолчал.

– Знаешь, можно воспринимать жизнь как серию ловушек, в которые надо не угодить, а можно – как поле для игры, где на каждом углу поджидает обогащающий тебя опыт.

Я ничего не ответил, открыл дверцу автомобиля и вышел. Мозг мой сразу встрепенулся от резкого уличного шума и порыва теплого ветра. На просторном тротуаре толклись группы туристов и провинциалов, высыпавшие из RER[3]. Автомобили на площади Звезды вели свой бесконечный хоровод вокруг Триумфальной арки.

Я сделал несколько шагов, зажег сигарету и выкурил ее до конца, оттягивая время. Вдруг появится полиция и потребует убрать «мерседес», стоящий явно не на месте? Но вероятность этого была крайне мала.

Дюбре говорил о тесте. Он хотел протестировать мои достижения. А это означает, что если он сочтет их недостаточными, то на долгие недели назначит мне еще какое-нибудь неприятное задание. Чтобы избавиться от этой перспективы, мне надо взять себя в руки и представить приемлемые результаты. Выбора у меня нет. В покое он меня не оставит, уж в этом я был уверен.

Я бросил сигарету на тротуар и с остервенением загасил, гораздо дольше, чем нужно, растирая ее каблуком. Потом поднял глаза на храм роскоши. По спине пробежал холодок. Ладно, вперед, смелее.

Сглотнув слюну, я толкнул дверь в тамбур. В голове быстро промелькнул образ мамы, надорвавшей силы в прачечной. Внутри стояли трое молодых людей в темных костюмах. Вытянув руки по швам, они молча приветствовали меня, и один из них распахнул передо мной дверь в магазин. Десантируясь в абсолютно незнакомый мир, я старался держаться уверенно.

Передо мной открылось огромное пространство. Монументальная лестница под высоченным потолком вела в зал, где зеркальным блеском сияли прилавки из драгоценных древесных пород. Обитые бархатом стены мягко поглощали свет. Легкий, еле уловимый аромат одновременно успокаивал и приводил в восторг. Темно-красный, очень пушистый ковер вызывал желание улечься на него, закрыть глаза и уснуть, ни о чем больше не думая. И тут я заметил, что ко мне легким шагом приближаются очень красивые, необыкновенно женственные туфельки на высоком каблуке… Я медленно поднял глаза… Стройные, длинные ноги, короткая облегающая черная юбка из струящегося материала. Весьма продуманный наряд. Блондинка с глазами как голубые айсберги. Идеально гладкие волосы собраны в узел. Леденящая душу красота.

Она в упор посмотрела на меня и начала весьма профессиональным голосом:

– Добрый день, могу я вам помочь?

Она произнесла это без тени улыбки, и я, все еще в оцепенении, спросил себя, она всегда такая или она видит во мне не клиента, а просто так, случайного посетителя? Под ее уверенным взглядом я ощущал себя раздетым догола.

– Я зашел… посмотреть мужские часы.

– Вас интересует коллекция золотых или стальных?

– Стальных, – ответил я, довольный, что хоть как-то удалось приблизиться к привычным стандартам.

– Золотых! Золотых! – проревел в наушнике голос Дюбре.

Я испугался, что его услышит продавщица. Но она, похоже, не обратила на него никакого внимания. Я молчал.

– Следуйте за мной, – сказала она таким тоном, что я тут же пожалел о своем ответе.

Тон этот означал: «Так я и думала». Вот вредина.

Я пошел за ней, скользя глазами по ее телу вниз, к туфелькам. По походке о человеке можно узнать все. Ее походка была четко заученной, никаких отступлений от правил. Она провела меня в комнату и подвела к одной из деревянных витрин. В ее пальцах с безупречным маникюром профессионально замелькал маленький золоченый ключик, и горизонтальная витрина поднялась. Под ней на обитой бархатом полочке торжественно сияли часы.

– Итак, здесь у нас «Паша», «Родстер», «Сантос» и знаменитый французский «Танк». У этих часов механический ход и автоматический завод. В более спортивном стиле выполнен водонепроницаемый «Хроноскаф» с каучуковым браслетом со стальной инкрустацией…

Я не слушал, что она говорит. Ее слова раздавались в моей голове, но я даже не пытался их осмыслить. Мое внимание было приковано к четким жестам, которыми она их сопровождала. На каждую модель она указывала длинными пальцами, не прикасаясь к ней, словно касание могло ее обесценить. Ее жестикуляция заметно оживляла однообразие лежащих на бархате предметов.

Надо было, наверное, что-то сказать, попросить их примерить, но я, обычно такой словоохотливый, пасовал перед ее профессионализмом. Я рот боялся раскрыть, чтобы она не приняла меня за деревенщину.

Тут я вдруг вспомнил, что Дюбре меня слушает… Надо было бросаться в воду.

– Я бы хотел примерить вот эти, – сказал я, указывая на часы с каучуковым браслетом.

Она натянула белую перчатку, словно прикосновение ее кожи могло нарушить красоту, взяла часы кончиками пальцев и протянула мне. Я постеснялся взять их голой рукой.

– Это одна из наших последних моделей. Часы в стальном корпусе на кварцевом ходу, имеется функция хронометра и три стрелки.