Заветный ковчег Гумилева - Барсова Екатерина - Страница 9

Мужчины вытягивались передо мной то в длину, то в ширину. Они напоминали мне восточных джиннов. Очертания фигур колебались в воздухе, и казалось, их вот-вот унесет сквозняком. Страшная сонливая тяжесть навалилась на меня, и я закрыла глаза. Сквозь сон я слышала невнятное бормотание – без слов, без пауз. Как будто бы надо мной читали молитву или заклинание.

Когда я снова очнулась – был день, потому что солнечный свет падал в комнату. Я пыталась повернуть голову или пошевелиться, и собственное бессилие заставило меня издать звук, похожий на всхлип. Я не могла ни шевелиться, ни говорить. Я помнила, что недавно в этой комнате были другие люди. Но кто? Этого я вспомнить не могла.

Надо мной склонилась женщина.

– Как вы? – спросила она по-немецки.

Я пыталась что-то изобразить на своем лице, но у меня и это получилось плохо, потому что женщина озабоченно смотрела на меня, положив руку на мой лоб. Ее рука была не холодной, не горячей, она была как будто бы невесомой и светилась изнутри.

– Вы хотите есть? Пить?

Я смотрела на нее, не понимая, чего от меня хотят.

Женщина исчезла из моего поля видимости, и я вдруг услышала странный шум. Шум нарастал, и вскоре вся комната наполнилась звуками. Они были разными: свист ветра, клекот хищной птицы, крики людей, топот ног и сухие щелчки, снова крики… Казалось, моя голова вот-вот лопнет от этого гула…

По моему лицу потекли слезы. Я почувствовала, что мне их вытирают. Но я плакала и плакала, а потом снова уснула. Точнее, провалилась в забытье.

Очнулась я от того, что меня легонько трясли за руку. Я открыла глаза. Передо мной был совершенно незнакомый человек. Плотный, с всклокоченными черными волосами и черной бородкой. Он смотрел на меня огромными черными глазами, не мигая.

Я никак не хотела просыпаться, но он снова тряс меня за руку. Его глаза расширились, и внезапно мне показалось, что я провалилась в них. Я очутилась в пустыне, посреди раскаленных барханов, передо мной вился извилистый след змеи, тонкий, уходящий к горизонту, как будто бы кисть художника сделала причудливые зигзаги на бежево-золотистом полотне. Цепочка верблюдов шла впереди – далеко передо мной. Я побежала. Бежала изо всех сил, понимая, что если не догоню караван, то умру сию минуту в этом раскаленном пространстве. Мои ноги увязали в песке, в горле першило. Неизвестно откуда нахлынули строки:

– Память. Память… Сбрасываем кожу, не тела… – Гортанный голос звучал словно внутри меня. А верблюды, мерно покачиваясь, уходили, скрываясь за последним барханом, который я могла еще видеть. Я упала на песок и заплакала от собственного бессилия. Я не смогла догнать караван, и отныне моя участь – умереть от голода и жажды в пустыне, где я одна-одинешенька.

Но самое страшное видение, преследовавшее меня время от времени, было, как я лежу на столе, опутанная тоненькими стеклянными трубками, по которым текла моя кровь. Я силилась встать и не могла. Крики, бормотание, шепот, раскаленная пустыня и лед… Мне холодно и жарко, больно и сладко, я не выдерживаю этого напряжения и кричу… Но мой крик безмолвен. И я плачу…

В очередной раз я очнулась от того, что мне стало холодно. Я открыла глаза и увидела, что мне на лицо положили кусок льда. Я вскрикнула и пыталась замотать головой, чтобы стряхнуть лед, но голова была как ватная…

На меня смотрело незнакомое мужское лицо. И я поняла, что плачу от собственного бессилия и отчаяния. Я напоминала себе мумию фараона или куклу, которая не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Слезы текли по моим щекам: теплые, живые, и вдруг я ощутила, что могу пошевелить пальцами руки. Это открытие ошеломило меня, и я чуть не вскрикнула от радости… Но вовремя сдержала свои эмоции. Мужчина смотрел на меня немигающим взглядом. От его взгляда мне было не по себе. Он обратился ко мне по-русски:

– Мадемуазель Мария? Анастасия? Ольга? Татьяна?

Как будто проверял мою реакцию, ждал, когда я откликнусь.

Я слушала его, не дыша, замерев. Каким-то чутьем я поняла, что этот мужчина – чужой и я должна опасаться его. Мне нельзя выдавать свои чувства, это все потом обернется против меня. Может быть, наступит день, я полностью приду в себя и смогу встать с кровати, но пока до этого было очень далеко.

Свет погас, я снова осталась одна…

В темноте, когда я долго лежала и думала, смутные картины прошлого проносились передо мной. Я вспоминала свою семью, отца, мать, сестер. Дворец, где мы жили. Но я не могла вспомнить, как меня зовут и кто мои родители… Картины были неясными, смутными, голоса приглушенными. Все расплывалось в нежном солнечном мареве.

Наутро, открыв глаза, я вновь увидела солнечный свет, заливший комнату, и впервые за все это время у меня появилось хорошее настроение. Какое счастье, что я осталась жива!

Беспокойная мысль юркнула змейкой: а почему я так подумала? Мне что, грозила опасность, которой я избежала? Откуда взялась эта опасность? Чего я избежала? Я пыталась вспомнить и не могла.

Теперь ко мне подошли трое. Двое мужчин и женщина. Они смотрели на меня внимательно, а я на них – с беспокойством. Они говорили между собой на каком-то непонятном языке, и вдруг я стала их понимать. Они говорили обо мне, перемежая свою речь длинными медицинскими терминами. Они ожесточенно спорили между собой, наконец, мужчина, самый старший из них, сказал, что нужно время и что, возможно, я скоро приду в норму. При этом они ни разу не назвали меня по имени. Но я чувствовала себя лучше, даже могла слабо пошевелить пальцами.

Меня поместили на коляску и куда-то повезли. Мне было страшно, и я зажмурилась. А когда открыла глаза, то поняла, что меня привезли в сад. Роскошный красивый сад. Зелень была в полном цвету, но уже клонилась к увяданию. Я сидела и смотрела на деревья, на листья, на цветы. Сад! И откуда-то во мне раздалось: «Папа! Папа! Посмотри, какой красивый цветок!»

Нахлынули картинки из прошлого… Я в таком же красивом саду, стою, наклонившись над ярко-алым цветком. Невысокий мужчина с бородкой, что стоит неподалеку, поворачивается ко мне.

– Да. Спасибо, дорогая.

К нему спешит женщина. Перья на шляпе колышутся в такт шагам.

– Ники! Нам надо поговорить.

– Да, дорогая Аликс, сейчас.

Мужчина подходит ко мне и ласково треплет по щеке.

– Спасибо, за цветок. Я буду хранить эту красоту. Спасибо, моя маленькая принцесса.

Он берет меня на руки и целует.

Я смотрю на сад, и картины прошлого мелькают передо мной. Ники и Аликс – это мои родители. Но кто они? Кто я? И как меня зовут?

Внезапно видения исчезли, и я испытываю острое разочарование. Я так и не узнала – кто я. И вопросы один сложнее другого встают передо мной. Где я? Как я здесь очутилась? И что меня в конце концов ждет? И внутренняя интуиция подсказывает, что от этих людей ничего хорошего мне ждать не стоит…

Прошло несколько дней. Мое состояние медленно, но верно улучшалось. Я уже могла двигать пальцами рук и ног, поворачивать голову. Свои маленькие достижения я старательно скрывала от людей, которые приходили ко мне.

Настал день, когда я попыталась встать с кровати. Даже не встать, а просто приподняться. Но, сделав резкое нерассчитанное движение, я упала. Боль ошеломила меня. Я лежала на полу и плакала в голос. Но вместо крика из моего горла вырвался слабый писк.

Я пролежала так не очень долго, потому что женщина в белом халате заглянула ко мне и, увидев, что произошло, воскликнула: «Скорее, скорее, сюда!» На ее крик прибежали люди, меня подняли с пола, положили опять на кровать. Все захлопотали вокруг меня. А я ощущала слабость и бессилие. И еще чувство, что я останусь здесь навсегда.

Прошло еще время, сколько – я не знала. Дни и часы путались в моем сознании. Я пробовала еще раз встать с кровати, на этот раз мне удалось спустить ноги. Я сидела, болтала ногами. То есть это было даже не болтание, а так – слабое покачивание. Но я была счастлива. Мое тело начинало постепенно слушаться меня. И затеплилась надежда, что когда-нибудь я снова стану здоровой.