Основано на реальных событиях - де Виган Дельфин - Страница 3

Позже, в начальной школе, заполняя анкету, я продолжала привирать относительно даты своего рождения, из предосторожности перенося ее на несколько месяцев, в самую середину летних каникул.

А еще в школьной столовой или у друзей мне частенько случалось (до вполне зрелого возраста) глотать или прятать боб, который я с ужасом обнаруживала в своем куске торта. Объявлять о своей победе, в течение нескольких секунд, а то и минут, быть объектом всеобщего внимания было практически невозможно. Я уже не говорю о выигравших лотерейных билетах, в спешке скомканных или порванных в тот самый момент, когда следовало проявиться, чтобы получить свой приз; доходило даже до того, что я отказывалась от награды, например, когда я была в четвертом классе, во время праздника по случаю окончания учебного года я не взяла купон стоимостью сто франков на покупку в «Галери Лафайет». Помню, как я преодолела расстояние, отделявшее меня от сцены, – важно было дойти, не споткнувшись, с естественным и раскрепощенным видом, потом подняться на несколько ступенек, разумеется, поблагодарить директрису школы, – и в результате убедилась в том, что игра не стоила свеч.

Оказаться в центре внимания, пусть даже на мгновение, вытерпеть множество взглядов сразу было просто нереально.

В детстве и юности я отличалась большой робостью. Сколько я себя помню, это затруднение возникало прежде всего перед группой (то есть когда мне приходилось иметь дело больше чем с тремя или четырьмя людьми одновременно). В частности, дошкольная группа стала для меня первым выражением коллективной общности, никогда не прекращавшей пугать меня. До самого конца школы я была неспособна уснуть накануне чтения вслух выученного текста или доклада. Обойду молчанием уловки, к которым я долгое время прибегала, чтобы избежать любой необходимости выступать публично.

Зато с самого раннего возраста я, кажется, сумела обрести определенную легкость в общении один на один, с глазу на глаз, и истинную способность встретить Другого, едва он принимал форму личности, а не группы, и привязаться к нему. Куда бы я ни направлялась, где бы ни останавливалась, я всегда находила, с кем поиграть, поговорить, посмеяться, помечтать. Повсюду, где я бывала, я обзаводилась друзьями (подругами) и завязывала длительные отношения, как если бы очень рано осознала, что моя чувственная самозащита нуждается именно в этом. До тех пор, пока я не повстречала Л.

В ту субботу после Книжного салона я предполагала помчаться на вокзал и поехать за город к человеку, которого я любила, чтобы провести с ним вечер и следующий день. Франсуа, как почти каждые выходные, еще накануне отправился в Курсей.

С годами дом, который он как раз только что купил, когда мы познакомились, стал его убежищем, укрепленным лагерем. И когда по пятницам я вижу, как он переступает порог своего пристанища, мне вспоминаются беспроводные телефонные трубки, издающие короткий удовлетворенный «бип», когда их кладут на базу, если они разрядились. Люди, которые нас окружают, знают, до какой степени этот дом является фундаментом его равновесия и как редко он с ним расстается.

Франсуа ждал меня. Мы договорились, что я позвоню, когда сяду в пассажирский поезд, который останавливается повсюду, даже посреди чистого поля, в нескольких километрах от Курсея.

Когда состав метро остановился на станции «Монпарнас», я засомневалась. Разумеется, я поднялась с сиденья, однако не вышла из вагона. Я чувствовала себя чересчур озабоченной, чтобы уехать. Непригодной к общению. Инцидент в салоне резко обострил мою усталость, состояние напряженности, беспокойства, которого так опасался Франсуа, а уж этого мне никак нельзя было допустить. Я поехала дальше, в сторону одиннадцатого округа. Послала сообщение, чтобы предупредить, что еду домой и позвоню ему чуть позже.

Оказавшись в своем районе, я зашла в супермаркет. Мои дети проводили выходные у их отца, Франсуа был за городом. Во время поездки в метро вырисовалась перспектива спокойного вечера, вечера тишины и одиночества, а это именно то, в чем я нуждалась.

Я прогуливалась по отделам мини-маркета с красной пластиковой корзинкой, когда услышала, что кто-то окликнул меня. Позади оказалась Натали, радостная, немного удивленная. В течение года мы часто сталкиваемся в нашем супермаркете. Со временем эти случайные встречи превратились в некий повторяющийся розыгрыш, в котором каждому следовало всего лишь исполнить свою роль. Мы прыскали, обнимались: «Надо же, какая случайность, я никогда не хожу сюда в такое время». «Я тоже».

Мы немножко поболтали в отделе йогуртов. У Натали во второй половине дня также была автограф-сессия на Книжном салоне, к тому же она давала интервью по поводу своей последней книги «Мы были живыми существами». Она собиралась прийти повидать меня на стенде моего издателя, но времени оставалось мало, и она предпочла пораньше вернуться домой, потому что была в тот же вечер приглашена на праздник. Вот она и забежала в супер, чтобы купить бутылку шампанского. Почему меньше чем за три секунды я согласилась пойти с ней на этот праздник, хотя мгновение назад радовалась, что проведу вечер одна, я не помню.

До встречи с Франсуа несколько лет назад я частенько проводила вечера с Натали и еще одной подругой, Жюдит. Мы все трое были более или менее одиноки и хотели развлекаться. Такие вечера мы называли ЖДН (Жюдит, Дельфина, Натали). Их смысл заключался в том, что каждая из нас делала так, чтобы ее с двумя подружками приглашали на разнообразные праздники (юбилеи, новоселья, рождественские ужины). То есть мы проникали в самые нелепые места, притом что никого из нас туда не звали. Таким образом нам удалось попасть на открытие различных лофтов, на танцульки, на ужины по случаю открытия нового предприятия и даже на одну свадьбу, где никто из нас не был знаком ни с женихом, ни с невестой.

Хотя я люблю праздники, но почти всегда избегаю того, что называется «ужин не дома» (я не имею в виду ужины с друзьями, я говорю об ужинах более или менее светского характера). Подобное неприятие связано с тем, что я неспособна приноровиться к требованиям жанра. Тогда все идет так, как если бы внезапно вновь вернулась моя робость, я опять становлюсь краснеющей девочкой или девушкой, какой была прежде, неспособной легко и непринужденно принять участие в разговоре, испытывающей страх оказаться не на высоте, не к месту. Впрочем, чаще всего, если в компании больше четырех человек, я немею.

Со временем я поняла – или это алиби, позволяющее мне смиряться с положением дел, – что отношение к Другому интересует меня, лишь начиная с определенной степени близости.

ЖДН стали реже, а потом прекратились, не очень понимаю почему. Быть может потому, что у каждой из нас произошли изменения в жизни. В тот вечер в супермаркете я сказала Натали «да», решив, что вечеринка даст мне ставшую столь редкой возможность потанцевать. (Надо заметить, что хотя я пугаюсь при мысли о необходимости изображать что-то во время ужина, зато способна в одиночестве танцевать посреди гостиной на вечеринке, где я никого не знаю.)

Я прекрасно понимаю, что от подобных уточнений может создаться впечатление, что я отклоняюсь к другим историям, что я отвлеклась под предлогом желания обрисовать контекст или окружение. Но нет. Последовательность событий представляется мне важной для того, чтобы понять, как я встретилась с Л., и на протяжении моего повествования мне, безусловно, понадобится опять возвращаться назад, еще дальше, чтобы попытаться уловить истинный смысл этой встречи.

Принимая во внимание сумбур, который она внесла в мою жизнь, мне важно уточнить, что именно сделало возможным такое влияние Л. на меня и, разумеется, мое – на Л.

Кстати, я танцевала, когда передо мной оказалась Л., и, насколько мне помнится, наши руки соприкоснулись.

Мы сидели на диване, Л. и я.