Тайны Торнвуда - Ромеро Анна - Страница 22

Мужчина находился в тени, но все же солнечного света было достаточно, чтобы увидеть внимательные темные глаза, широкий неулыбчивый рот.

– Здравствуйте, – сказала я. Когда он не ответил, я кашлянула и попыталась снова: – Я ищу Хоба Миллера, он здесь?

Мужчина поднял коричневую футболку, лежавшую на земле у цистерны, и принялся вытираться, идя ко мне. Он не торопился, невольно предоставив возможность составить о нем мнение. Потрепанные джинсы, запыленные рабочие ботинки – он был во всех отношениях сельским парнем. Однако копна темных непослушных кудрей и неотрывно смотревшие изумрудно-зеленые глаза давали ему несправедливое преимущество перед средним фермером. Он был бы красивым, если бы не сердитое выражение лица.

Из кармана джинсов он вытащил маленький блокнот и карандаш. Написав что-то в блокноте, он оторвал листок и подал мне.

Я взяла его, недоумевая, пока не прочла написанное: «Я глухой. Вы знаете язык жестов?»

Я почувствовала, что вытаращила глаза. Мой взгляд метнулся к его лицу. Мужчина пристально смотрел на меня, сведя брови.

– Нет, – сказала я. – Я не знаю языка жестов.

Он написал на следующем листке и оторвал его.

«Хорошо, что я читаю по губам. Говорите медленно».

В резком солнечном свете я увидела серый ободок вокруг его зрачков, бледный узор веснушек на переносице. Мужчина был небрит, потные волосы торчали клоками. Заслонившись одной рукой от солнца, он рассматривал меня с беззастенчивым любопытством.

– Я ищу Хоба Миллера, – сказала я, ужасно стесняясь, потому что старалась говорить четко и ясно. – Хочу поговорить с ним насчет кое-какой работы и ремонта у меня на участке.

Мужчина моргнул, глядя на меня, потом оторвал очередной листочек: «Нет нужды кричать. Хоб в доме».

Я еще не дочитала записку, как он зашагал прочь, направляясь к бунгало. На ходу убрал в карман блокнотик и закончил вытираться влажной футболкой. Когда же я догнала его, он барабанил в сетчатую дверь, производя шум, который, кажется, ударялся эхом прямо в склон холма напротив и отскакивал назад из долины.

В дверном проеме появился убого одетый человек.

Я сразу же узнала его. Седые волосы обрамляли костистое лицо Хоба Миллера, который хмурился через сетчатую дверь, единственное стекло очков сверкало на свету.

– Что такое? – спросил он, сердито глядя на меня с явным недоверием.

Не успела я заговорить, как пальцы глухонемого мужчины ожили, жестикулируя.

Хоб следил внимательно, затем кивнул. Распахнув сетчатую дверь, он вышел на веранду. В течение нескольких напряженных секунд взгляд его голубых глаз исследовал мое лицо, словно Хоб недоумевал по поводу того, что увидел.

– Вам нужен ремонт? – ворчливо спросил он. – В Торнвуде?

– Да, я…

– Вы знали Тони Джермена?

Я кивнула, озадаченная его резкой манерой разговора. Ничего похожего на описание Кори – вместо того, чтобы обрадоваться моему появлению на пороге его дома, он казался напуганным. Он хмуро смотрел на меня, словно вообще не знал, что такое чай и дружеская беседа. По словам Кори, Хоб ненавидел деда Тони. Тони он тоже ненавидел? И теперь эта ненависть перешла на меня?

– Простите, если я заехала в неподходящее время, – сказала я, поглядывая на глухонемого мужчину. – Может, я заеду в другой раз… В смысле, если вы не слишком заняты?

Хоб как-то поник, съежился под своей обтрепанной рубашкой. Я заметила пятна на истертой ткани. Они выглядели влажными, как будто он недавно прижимал к груди что-то окровавленное. Пока я над этим размышляла, из дома донесся звук – словно кто-то хныкал от боли.

Хоб резко оглянулся. Бросил на глухонемого встревоженный взгляд. Мужчина метнулся к двери и исчез в доме, не попрощавшись со мной даже взглядом.

Хоб снова принялся, прищурившись, рассматривать меня.

– Никакой спешки нет, – сказала я, потихоньку пятясь к ступенькам веранды. – Речь идет всего лишь о треснувшем оконном стекле и ветке старого дерева, которая прогнулась слишком близко к крыше. Вероятно, вообще не о чем беспокоиться…

Хоб всмотрелся в темноту по другую сторону сетчатой двери.

– Какой день вам подойдет?

– Завтра?

Он поджал губы, размышляя:

– Восемь часов не слишком рано?

– Это было бы замечательно.

Я пробормотала «до свидания» и заспешила прочь. Ноги у меня подкашивались, пока я вприпрыжку спускалась по ступенькам и изо всех сил старалась не бежать к «Селике». Садясь в машину, не устояла перед искушением оглянуться на дом. Хоб наблюдал за моим бегством и стоял теперь у перил веранды, пристально на меня глядя.

Я неуверенно помахала рукой, нажала на акселератор и помчалась вниз по дороге в облаке пыли.

Стащив пропитавшуюся потом одежду, я бросила ее в корзину для грязного белья, а затем забралась в ванну на львиных лапах. Старая лейка душа, размером с мелкую тарелку и с дырочками диаметром с горошину, была настоящей реликвией. Восхитительно-прохладная вода хлестала бодрящим потоком.

Я наклонила голову, подставляя плечи, чувствуя себя все лучше по мере того, как смывались пыль, жар и липкий пот. Когда пальцы на руках и ногах сморщились, я вылезла из ванны и растерлась досуха, потом надела мягкие шорты от старой пижамы и майку.

На кухне я приготовила целый кофейник кофе и стояла у окна, ковыряя пирог с пеканом и глядя в сад. Деревья стояли в знойном мареве, а небо было пронзительно-голубым, без единого облачка, только одинокий попугай-лори перелетал с ветки на ветку, словно не в состоянии найти жердочку.

Я прекрасно знала, как это бывает.

Мысли беспокойно метались в попытке разобраться в причине крайне неудачного визита к Миллеру. Но с какой стороны я ни смотрела, весь эпизод оставался загадкой. Мужчина у цистерны с водой, его грудь, покрытая розовой пеной – кровью, я была уверена. Но чьей кровью? Хоба? Объясняет ли это красные пятна на его потрепанной фланелевой рубашке? Они что – подрались? А как же хныканье, которое я слышала, стоя на веранде? Без сомнения, так плачет человек, испытывающий ужасную боль.

И Хоб… Ничего похожего на описание Кори. Никакой болтовни по-соседски, оказанный мне прием был решительно недружелюбным. Я вспомнила нашу первую встречу и то, как он вроде бы встревожился при моем вопросе, как проехать к Торнвуду. И опять спросила себя, не перешла ли каким-то образом его неприязнь к Сэмюэлу Риордану на меня просто потому, что я живу в доме Сэмюэла.

Придется забыть о планах порасспрашивать Хоба. Принимая во внимание его сегодняшнее поведение, полагаю, он будет не в восторге от моего замысла добыть у него информацию о Сэмюэле. А значит, придется проводить собственное расследование.

Но с чего начать?

Я уже обыскала дом вскоре после переезда. Сэмюэл ничего не выбрасывал, очаровательные старые секретеры и буфеты были набиты всяким хламом из прошлого. В них хранились обувные коробки, полные доисторических описей, погашенных банковских облигаций, квитанций за выполненные по дому и участку работы, писем из различных медицинских комиссий; жестяные коробки с потускневшими монетами и пряжками от ремней; деревянные коробки, набитые пожелтевшими воротничками мужских сорочек, шнурками для обуви, катушками хлопчатобумажных ниток, разрозненными пуговицами. Обширная коллекция старья, но ничего проливающего хоть какой-то свет на возможные мотивы убийства.

Я пошла в дальнюю спальню.

Толстые шторы не пропускали в комнату интенсивный солнечный свет, погрузив ее в полумрак и собрав по углам тени. Здесь царило ощущение глубокого покоя, вызывавшего у меня чувство – как частенько бывало со мной в этом доме, – будто я стою на пороге давнего времени. Прошлое словно сочилось из пятен на стенах, проникало сквозь доски пола и шептало из трещины в двери гардероба. Время волнами текло вспять, лениво и, однако же, с такой неотвратимой весомостью, что я невольно в нем тонула.

Стоило прищуриться, и я разглядела бы замешкавшегося у окна Сэмюэла, элегантно одетого – в черных брюках и пиджаке, в белой льняной сорочке. Перед моим мысленным взором он предстал не молодым мужчиной из розовой беседки, а человеком среднего возраста, похудевшим, с более длинными, с проседью, волосами, на лице прибавилось морщин, следов печали. Он наклонил голову, шевелил губами, читая маленькую книгу и поворачивая ее к окошку, чтобы лучше видеть. Через какое-то время он похлопал себя по карману и извлек маленький предмет, который положил между страницами книжки с золотым обрезом…