Залив Голуэй - Келли Мэри Пэт - Страница 69

— Ура! — услышала я за спиной восторженный крик мальчишек — и наших работников, кстати, тоже. Но мне показалось, что к ним присоединилась еще и парочка солдат.

— Догоните их, — приказал Джексон сержанту.

— Это не входит в мои обязанности, сэр, — последовал ответ.

— Тогда это сделаю я, — сказал Джексон. Он повернулся, чтобы вскочить на свою лошадь, но та вырвалась и убежала в сторону Голуэй Сити.

Вот так-то.

Джексон и Билли Даб сели на переднюю подводу. Наше зерно под эскортом солдат уезжало от нас на погашение налога на бедных, не уплаченного старым майором.

Работники наполнили свои котелки картошкой и ушли к своим шалашам и самодельным жилищам.

Как бы там ни было, благодаря нам им хотя бы удалось сохранить свое имущество, сказали они нам. Очень воодушевляет, когда в таких ситуациях встречаешь смелых людей.

Майкл похлопал каждого из мальчиков по плечу:

— Вы держались молодцом. Faugh-a-Ballagh! С дороги! Боевой клич Ирландской Бригады, победившей в свое время англичан, а заодно и имя знаменитой скаковой лошади. А сегодня вы выиграли и войну, и скачку.

— Faugh-a-Ballagh! — прокричали мальчишки. — Ура!

Майкл улыбнулся мне.

— Майкл, мы с тобой должны найти Пэдди, — сказала я.

— Не думаю, что он ускакал слишком далеко, — ответил Майкл и пронзительно свистнул.

И вправду: вскоре после этого звука появилась Чемпионка с Пэдди на спине. За ними неторопливо трусил жеребенок.

— Я и не знала, что ты умеешь так лихо скакать верхом, alanna, — сказала я Пэдди.

— Я тоже не знал, — честно ответил он.

— Отведи детей в Барну к своей матери. Джексон может вернуться за Чемпионкой, — сказал Майкл и, вскочив на лошадь, поскакал. Та заржала, призывая своего жеребенка, который побежал вслед за ней.

Майкл направил Чемпионку к каменной стене, и она перепрыгнула ее. Малышка Маха последовала за матерью, и вскоре все скрылись из виду.

— Какой у нас прекрасный папа, — сказал Джеймси.

— Это правда, — согласилась я.

Но что теперь?

Глава 19

Я отвела детей в Барну, оставив их на попечение мамы и Майры, а сама отправилась домой дожидаться Майкла. Всю эту долгую ночь я ходила по комнате и вглядывалась в темноту.

С первыми лучами солнца я поспешила по тропе к перекрестку дорог, откуда потом весь день ходила в каждом из четырех направлений: милю туда — милю обратно. Никого из соседей я не встретила.

Наконец, уже перед самым закатом, появился Майкл. Он шагал в мою сторону по дороге на Мойкуллен. Я побежала ему навстречу, и он обнял меня.

— Я так беспокоилась, — прошептала я.

— Я уехал очень далеко, — сказал он, когда мы, все так же обнявшись, подходили к нашему домику. — Я не мог рисковать, пытаясь продать Чемпионку и Маху. Любой, кто мог бы позволить себе купить лошадь, рано или поздно донес бы на меня, — объяснил он.

— Так как же ты поступил?

— Помнишь того жеребца и его стадо коннемарских пони в Баллинахинче?

— Конечно.

— Чемпионка и Маха сейчас с ними.

— Как же ты их нашел?

— К табуну меня вывела Чемпионка. Она — просто чудо, — сказал Майкл, переступая порог.

Он вытянулся у огня, и я поставила перед ним котелок с вареной картошкой.

— Ты, должно быть, совсем разбит — проскакать тридцать миль, да еще и возвращаться пешком.

— Я не шел пешком, — ответил Майкл. — Меня подвез дилижанс Бьяни. Кучер потом рассказал мне, что они продлили свой маршрут до Клифдена, поскольку голод кончился.

— Но ведь это не так.

— А правительство утверждает, что так. Кухни с бесплатным супом закрыли насовсем. Дорожные работы вновь открывать не будут. Единственная помощь неимущим предоставляется в работных домах, и платят за это ирландские лендлорды.

— Боже мой, Майкл, как они вообще могут так говорить? Картофельной чумы, возможно, и нет, это верно, но ведь у большинства людей нет посадочной картошки, чтобы засадить огород.

— Знаю.

— Почему же тогда ты не злишься?

— Я злюсь, Онора, я очень зол.

— Джексон украл наше зерно, и привел его к нам этот ростовщик, эта сволочь, sliveen. Вероятно, он спланировал все это уже давно.

— Наверное.

— А теперь ты потерял Чемпионку и ее жеребенка.

— Это временно, — возразил Майкл.

— Ты надеешься свистом вызвать ее из табуна диких лошадей? Я вообще удивляюсь, что жители Коннемары до сих пор не съели большинство из них. Они, в отличие от тебя, не питают теплых чувств к животным.

— Онора, я-то думал, ты поняла. Чемпионка…

— Она пропала! Все пропало — у нас теперь все даже хуже, чем было раньше. Это ведь твой труд и твой пот они отобрали. Разве ты не чувствуешь себя униженным? Разве тебе не хочется орать, топать ногами, мстить?

— Конечно хочется, — ответил Майкл. — Но нас не унизили, Онора. Мы не позволили им раздавить нас.

— Я бы сказала, что мы были очень близки к этому.

— Зато мы спасли котелки, — сказал он.

— Ну и что?

— Чемпионка сбежала от них.

— Хм-м-м.

— А наш собственный Шелковый Томас стал патриотом.

— Все это, конечно, очень здорово. Однако ни одна из этих побед не стоит ни фартинга! Сладкие слова не добавят масла к репе — как и эти мгновения триумфа. Черт побери, Майкл, мы в заднице!

— Не совсем так. Я получил должность.

— Что ты получил?

— Я теперь помощник кузнеца у Бьянкони. С заработком два шиллинга в день. К вашим услугам, мадам!

— Майкл Келли, что же ты ничего не говоришь?! Как ты мог надо мной подтрунивать?!

— Вот и говорю, Онора. А если бы к нам не явился Джексон, если бы я не отправился на чудную конную прогулку, если бы не встретил кучера, который помнил еще моего деда…

— Я люблю тебя, Майкл.

И я поцеловала своего героя морских пучин. Спасибо тебе, Господи. Спасибо.

*

Прежде чем уснуть на нашей соломенной постели, Майкл рассказал мне о своем приключении, и я почувствовала себя так, словно мы снова сидим, прислонившись к теплой скале на берегу залива Голуэй, и я слушаю историю о его матери, об утренней майской росе, о его отце-волынщике и Мерте Море, громадном кузнеце.

При всех твоих достоинствах, Майкл, a stór, при твоем прекрасном рослом и широкогрудом телосложении, именно твой талант рассказчика в свое время сразил и покорил меня. И поддерживает любовь к тебе до сих пор.

— Я никогда не рассказывала нашим детям историю о Махе, участвовавшей в скачках с лошадьми, — сказала я. — Столько еще бабушкиных историй предстоит им поведать. Я ей обещала. Fadó…

Майкл поцеловал меня.

— Мы сейчас одни, — намекнул он.

Я взглянула на него.

— Мы не можем. Хорошая кормежка вернула мне… ну… — Я умолкла.

— Ты права, не время рисковать.

Муж прижал меня к себе.

— Нам хорошо и просто спать вместе, — сказал он.

— Да, — согласилась я, уютно устраиваясь у него на плече, и прошептала: — Я хочу еще ребенка. Мальчика, чтобы назвать его Майкл Келли. Но не теперь.

— Лучше бы нам еще одну дочку, — сказал он. — Бриджет не помешает сестренка.

— Верно, — согласилась я. — Сестра — это бесценно, кто спорит?

И мы уснули.

*

Черный 1847-й закончился — наступил 1848-й. Мы радовались этому году, но для большинства ирландцев он был таким же тяжелым. С нашей картошкой и двумя шиллингами в день, которые зарабатывал Майкл, мы считались благополучной семьей. Нам хватало.

Каждый раз по вечерам, возвращаясь из своей кузницы, Майкл рассказывал о новых случаях изгнания людей с земли. Их бросали на произвол судьбы посреди зимы, без какой-либо помощи от государства и без надежды. Мы обсуждали это шепотом, когда дети уже спали.

— У людей еще есть какой-то шанс выжить, если у них есть возможность затаиться и переждать в собственных домах. Но, когда их выбрасывают на улицу, на них обрушиваются болезни, а холод и дождь становятся для них смертным приговором, — сказал Майкл.

Британское правительство официально заявило, что голод в стране закончился, и никакой помощи неимущим не предоставляли.