Залив Голуэй - Келли Мэри Пэт - Страница 61

— Но они же все разные. Вот этот, например, который сейчас плывет через залив, «Кушламакри», он может взять триста человек. А «Эрин Куин» — поменьше.

— Майклу все равно, Онора. Он не хочет плыть ни на каком корабле.

— А что если я скажу ему, что мы поплывем из Ливерпуля на американском корабле? Они быстрее и безопаснее, но, конечно, там и дороже. Думаю, нам нельзя тратить на проезд все восемьдесят фунтов твоих денег. Нужно, чтобы у нас что-то оставалось, когда мы высадимся в Америке.

— Стоп, Онора. Это пока что просто болтовня. Майкл не хочет покидать Ирландию, пока есть хоть какая-то надежда на улучшение ситуации. Папа с мамой тоже не хотят. А такой славный денек, как сегодня, действует на меня так, что мне и самой уже хочется остаться. — Утро с моросящим дождем обернулось прекрасной солнечной погодой во второй половине дня. — Любоваться кустами цветущего дрока на фоне зеленеющих лугов, ощущать, как пригревает солнышко… Ох, Онора, посмотри — радуга!

В синем небе через залив Голуэй перекинулась бледная арка радуги — голубая полоска, зеленая, желтая и розовая.

— Радуга — это, конечно, красиво, — сказала я. — Но посмотри, где она расположилась? На западе, и как раз сейчас под ней проплывает «Кушламакри», направляющийся в Америку.

— Мама! Тетя Майра!

Первым прибежал Пэдди, а за ним и вся остальная компания. Нормальное питание вдохнуло в детей жизнь, и они с радостью играли со своими новыми кузенами. Мальчишек преследовал Майкл с Бриджет на спине.

— Великан! Великан! — заверещал Джонни Ог, когда они все попытались спрятаться за нами с Майрой.

— Amadáns, — одернула их Майра. — Так вы напугаете Грейси и Стивена.

Но сказано это было без злости, она смеялась, как и я, когда мальчишки бросились на землю и принялись кататься по траве. Только Томас стоял в стороне отдельно от всех. Майкл опустил Бриджет рядом со мной.

— Мы здесь уже очень давно так не веселились, — сказал Майкл. — Спасибо тебе за это, Майра.

— Это здорово для моих ребят, — ответила она. — Там, где мы были, особо не повеселишься.

— Дядя Майкл взял нас с собой помогать ему пропалывать поля, мама, — сообщил Майре Джонни Ог. — И у нас с Пэдди был свой участок картошки, о котором мы должны были позаботиться.

— Ну и что с того? — воскликнул Джеймси. — Зато мы с Дэниелом были папиными особыми помощниками, правда ведь, Дэниел?

Младший сын Майры энергично закивал. Ему было три с половиной года, но он почти не говорил. Ничего, Джеймси его быстро научит.

— А вот Томас — он вообще ничего не делал, — доложил мне Пэдди. — Сказал, что его отец — лорд, поэтому он не должен работать.

— Что, правда? — спросила Майра. — А не желаете ли, чтобы я отшлепала вас по вашей королевской заднице, сэр Томас?

Она неловким движением потянулась за ним, удерживая одной рукой Грейси. Тот увернулся, но я прижала Стивена к себе и схватила Томаса. Он зло взглянул на меня. Большой, похожий на клюв нос занимал почти все лицо бедного парнишки. Ему было всего пять.

— Знаешь, Томас, лорды есть разные, — сказала я ему. — Вечером я расскажу вам историю о Томасе Фитцджеральде, или Шелковом Томасе. Он был нормандским лордом, как и Пайки, но при этом упорно трудился на благо Ирландии. Хочешь послушать?

Он кивнул.

— А завтра будешь помогать всем в поле, — добавила Майра.

— Но зачем, мама, если все равно придет чума и убьет всю картошку?

Теперь уже Майра шлепнула Томаса по-настоящему. Джеймси заплакал, а Дэниел принялся реветь вдогонку.

Майкл громко захлопал в ладоши.

— Все, довольно! — крикнул он. — Зимний холод убил болезнь, и картошки у нас будут горы, если только мы с вами будем ухаживать за нашими полями. А теперь, — он подхватил на руки Бриджет, — я отправляюсь за водой для Чемпионки и ее жеребеночка. Кто со мной?

Все дети, включая Томаса, побежали за ним.

— Прости, Онора, — сказала Майра. — Вести он себя не умеет. В этом смысле он — настоящий Пайк.

— Он лишь облек в слова то, чего все мы в душе боимся.

— Майкл, похоже, совершенно уверен, что картофельная чума не вернется.

— Да, — согласилась я.

— Он не хочет ехать в Америку, Онора, и не поедет, пока ты его не заставишь. А ты заставишь?

— Не знаю. Ты думаешь, я хочу уезжать? Я люблю здесь каждую травинку, каждую волну в заливе Голуэй, но если картошка, не дай бог, вдруг снова не уродит… Возможно, твои деньги смогут поддержать нас, но как мы можем есть, когда соседи наши умирают от голода? Кроме того, эти всевозможные болезни… Ох, Майра, я раньше так молилась, чтобы пришло письмо от Патрика и он увез нас отсюда, а тут приходишь ты и вновь спасаешь нас всех. Но теперь… — Стивен начал плакать. Я тоже была на грани. Я встала и принялась укачивать его на руках. — Тише, тише, все хорошо.

— Спроси у него, не хочет ли он глоточек вкусненького молока тетушки Майры.

Я рассмеялась, как она и рассчитывала, и мы ушли в дом.

*

Вечером, когда дети уже улеглись, мы с Майклом и Майрой сидели у огня.

— Майкл, — начала я, — Майра говорит, что ты не хочешь ехать в Америку, только не можешь сказать мне об этом прямо.

— Господи, Онора! — возмутилась Майра. — Ну как ты могла брякнуть это таким вот образом? Майкл еще подумает, что я обсуждаю его у него за спиной.

— Мы с Онорой уже обсуждали это на Рождество, — сказал Майкл Майре. — Конечно же, я хотел бы остаться. Но если мы должны уехать, то должны уехать. А твои деньги, Майра, делают это возможным. И все-таки каким-то чудом все поля наши засеяны, мы не болеем. Может быть, если мы сохраним больше веры и подождем еще немного… Подумай над этим, Онора. Если мы уедем, то больше никогда не увидим Ирландию. Мне трудно это представить.

— Патрик же уехал, — возразила я.

— Он еще вернется.

— Вернется. Чтобы освободить нас.

— О чем это вы говорите? — удивилась Майра.

Ответить мы не успели, потому что в двери как раз вошел Оуэн Маллой.

— Он умер. Дэниел О’Коннелл умер.

В руках у него был номер «Голуэй Виндикейтор». Колонки на газетной странице были разделены толстыми черными линиями. И заголовок жирным шрифтом: «ОСВОБОДИТЕЛЬ УМЕР».

— Он умер от разрыва сердца, и часть вины за это лежит на этих твоих ребятах из «Молодой Ирландии», — заявил Оуэн Майклу, — которые пошли против человека, сделавшего для Ирландии больше, чем кто-либо другой.

— Никто не ставит под сомнение его заслуги и свершения, — ответил Майкл.

Но Маллой уже завелся:

— Эти ужасные массовые митинги, миллионы пострадавших в давке во время протестов, и все равно эти выскочки проповедуют насилие.

— О чем это они толкуют? — шепотом спросила у меня Майра. — Все же любили нашего отважного Дэниела О’Коннелла.

— «Молодая Ирландия» — это люди, которые считали, что Дэниел О’Коннелл должен был быть жестче, — объяснила я, — что он должен был брать оружие, создавать тайную армию, применять физическую силу, — и это друзья Патрика Келли, брата Майкла.

Оуэн услышал мои слова.

— Мятеж никуда нас не приведет — разве что будем болтаться на деревьях, — резко бросил он.

— А что касается «Молодой Ирландии», — возразил Майкл, — то на самом деле убил Дэниела О’Коннелла парламент, который позволил Ирландии голодать. «Молодая Ирландия» права: наша страна должна быть независимой.

— Что толку, — подхватила я, — если Ирландия будет свободна, а мы все умрем?

— Если бы Ирландия была свободна, мы бы не умирали, — продолжал Майкл. — Патрик сказал, что это лишь начало. В других странах они потеряли картошку и сразу закрыли свои порты. И у них горы трупов по канавам вдоль дорог не валяются, как у нас.

— А я думаю так, — сказал Оуэн. — «Молодая Ирландия» внесла сумятицу и неразбериху в общее дело! За Дэниелом О’Коннеллом шли миллионы, и мы были организованы. Упразднили сборщиков налогов, упразднили полицию. О’Коннеллы были вождями, а что касается вашей «Молодой Ирландии», то это сплошь джентльмены, обожающие ри-то-ри-ку. Они призывают к применению физической силы… каким образом? — Оуэн Маллой разошелся в своей напыщенной тираде, и к нему вернулась его прежняя манера разбивать слова на слоги.