Залив Голуэй - Келли Мэри Пэт - Страница 57

— Майкл, я так боюсь. Все думаю о нашем бедном маленьком Греллане. Потерять еще одного…

Майкл нежно погладил меня по голове.

— Я знаю, знаю.

— Вот если бы мы могли уехать, — продолжала я. — Если бы Патрик успел прислать нам денег на дорогу, пока голод и болезни не доконали нас.

— Идет весна, — сказал Майкл. — Земля уже мягкая. У меня есть семена репы для посева.

В очередь за супом пришел квакер, который раздал людям множество семян. Правительство закупило их для бесплатного распределения, но потом отказалось от этой идеи из-за жалоб торговцев посадочным материалом на недобросовестную конкуренцию. Тогда квакеры выкупили всю поставку и все равно раздали семена. Хорошие люди эти квакеры. Но не только они: у других тоже были добрые намерения в отношении нас. Американцы присылали корабли, груженные провизией. Даже некоторые англичане жертвовали деньги на помощь для нас. Однако британское правительство контролировало даже эти добровольные пожертвования и направляло средства, предназначенные для нас, на увеличение зарплат своим чиновникам и прокручивание разных бесполезных для нас схем. Похоже, у людей с добрыми намерениями не было власти, а у тех, кто ею обладал, не было добрых намерений. И мы должны были как-то выбираться из этого положения.

— Зима не убила нас, a stór, — сказал Майкл.

— Но столько народу умерло… Пэдди спрашивал меня, достаточно ли места на небесах, чтобы там поместились все умершие. На прошлой неделе к ним добавилось еще двое деток Дуайеров, Майкл. Ушла малышка Фрэнси у Лонегранов, у Байди тоже. А две семьи в Траски…

Майкл крепче прижал меня к себе.

— На рынок в Голуэй Сити рекой льется провизия, — сказал он. — Кукуруза и рис.

— Какой нам с этого прок, если у нас нет денег? Только семьи с американскими письмами могут позволить себе покупать еду. Почему же Патрик до сих пор нам не написал?

— Наверное, он просто не получил твоего письма, — предположил Майкл.

— Но он должен знать, что мы тут голодаем, — настаивала я. — Ты же сам слышал, как Маллой рассказывал, что во всех городах Америки собирают деньги для помощи нам.

— Любой политик, заинтересованный в голосах ирландских избирателей, сейчас высказывается против Британии, — сказал он. — Патрик работает ради дела. И я сомневаюсь, что он много зарабатывает.

— Он должен был продать посох Греллана.

— Онора!

Да, я зашла слишком далеко.

— Прости, — прошептала я.

— Худшее мы уже пережили, a stór, — сказал Майкл.

— Иногда, — я повернулась, чтобы сказать ему это на ухо, — иногда я задумываюсь, почему люди не бегут от этого в залив Голуэй… Просто не уплывают вдаль…

— Онора! — Он резко развернул меня лицом к себе. — Не смей, не смей никогда даже думать об этом!

— Почему? Из страха попасть в ад? Так ад сейчас здесь, Майкл.

— Мы будем жить, Онора, и наши дети тоже будут жить. И мы не умрем в угоду им. Господи, Онора, если бы только твоя бабушка слышала тебя сейчас! Это все из-за того, что тебе скоро рожать, a stór. А теперь спи, Онора.

Он уложил меня на солому и нежно гладил мое лицо, пока я действительно не уснула, позабыв все свои тревоги.

*

Я проснулась поздно. Майкл, докармливавший Бриджет и мальчиков последними кусочками сельди, улыбнулся мне:

— Доброе утро, Онора.

— Доброе утро, — ответила я.

Мальчики прихлебывали крапивный чай из нашей единственной чашки.

— Мама, папа рассказывал нам историю о воинах, и мы сейчас как раз пьем медовуху, как Финн и его люди, — сказал Джеймси.

— Молодцы.

— Мама, — продолжал Джеймси, — а Пэдди говорит, что в прежние времена он ел на завтрак яичницу. И говорит, что это было каждый день. Он ведь врет, правда?

— Каждый день, который я могу вспомнить, — твердо сказал Пэдди, глядя мне прямо в глаза. Этот холодный взгляд напомнил мне его дядю, Патрика.

— Я не знаю ни одной семьи, где яйца едят каждый день, — разве что, может быть, в Большом доме.

— Или у епископа. Петух у них кукарекает очень громко, — добавил Майкл. — Должно быть, его куры тоже чувствуют себя достаточно хорошо.

— Курам этим повезло, что они до сих пор живы, — сказала я. — Это просто дань уважения людей к епископу, иначе их всех уже давно украли бы и съели.

— А еще дань уважения громадному монстру, волкодаву, который охраняет их курятник, — подхватил Майкл.

— Ну, эта собачка меня любит, — сказал Джеймси.

— Это правда, Майкл, — подтвердила я. — Джеймси нашел общий язык с этим зверюгой.

Мы встретились с этим псом месяц назад, когда он семенил по пляжу рядом со своим хозяином, епископом. Зовут его Ангус, и он умеет хищно скалить зубы, словно говоря: «Мои челюсти перекусят тебя пополам в одном мгновение». Все дети из пяти таунлендов нашей округи ужасно его боятся. Миссис Райли, экономка епископа, души не чает в этой собаке и ухаживает за ней как за большим ребенком. Нам бы хоть половину той еды, которую она скармливает этому чудищу…

— Мама, — попросил Джеймси, — расскажи папе.

— Когда мы встретили ту собаку, Джеймси протянул вперед руку и сказал ей: «Сюда, собачка, сюда», и эта псина тут же завиляла хвостом, как ненормальная. Епископ настоял, чтобы Джеймси подошел и погладил эту громадную лохматую голову, и Джеймси сделал это! В общем, он вел себя очень отважно.

— Ну, он же настоящий Келли! — воскликнул Майкл. — А пес той же породы, что и знаменитый Энфилд. А Энфилд охранял тело своего хозяина, Тэдди О’Келли, когда того убили в сражении против викингов. Он воевал на стороне короля Бриана Бору. Эту историю, мальчики, я вам уже рассказывал.

— Ну какой толк в том, чтобы оставаться стоять над чьим-то мертвым телом? — недоумевал Пэдди. — Я бы лучше имел коня. Чемпионка, например, могла бы там рассвирепеть и лягнуть этих викингов прямо в голову, а потом схватить Тэдди О’Келли зубами за его плащ и помочь ему взобраться себе на спину, чтобы он мог повоевать еще немного. Правда, папа?

— Чемпионка, конечно, так бы и сделала, — согласился Майкл, — но иметь хорошую собаку — это тоже очень неплохо.

— А мы сможем когда-нибудь завести себе пса? — спросил Джеймси.

— Когда-нибудь, — ответил Майкл.

Одичавшие собаки становились хозяевами опустевших таунлендов — даже самые голодные не осмеливались охотиться на них, — но тела Райанов были в относительной безопасности. Эти животные предпочитали трупы недавно умерших. Тиф в Кларенбридже, холера в Буши-Парке — все это происходило совсем недалеко от нас.

— Никаких собак, — возразила я.

— А ребеночек внутри тебя еще живой? — неожиданно спросил Пэдди.

Я бросила взгляд на Майкла.

— Живой, Пэдди.

— Если бы у меня вдруг было яйцо, я бы отдал его тебе. Сам даже пробовать не стал бы. Оно все было бы только тебе, мама, чтобы этот ребеночек не… ну, вы понимаете… чтобы он не был как тот, другой. Правда, мама, я бы все отдал тебе, — сказал Пэдди.

— Я знаю, alanna.

— И я тоже, — подхватил Джеймси. — Я бы тоже отдал.

— Вы оба смелые мальчики. А теперь пойдемте со мной поить Чемпионку и дадим вашей маме немного полежать, — сказал Майкл. — Идем с нами, Бриджет. Покажи папе, как ты умеешь ходить.

Бриджет было уже почти два года, но она держалась на ногах еще неуверенно.

— А можно я проеду на Чемпионке? — успела я услышать последнюю фразу Пэдди, прежде чем Майкл закрыл за ними дверь.

Я действительно уснула. А когда проснулась, стоял уже почти полдень. В доме я была одна — где же все? Мы так пропустим наш суп, если не поторопимся.

— Майкл?.. Майкл!

— Я здесь, Онора.

Майкл вошел в дом, сопровождая шедшую впереди Бриджет.

— Она пробежала вверх до дорожки. Хорошая девочка, молодец, — похвалил он малышку.

Бриджет улыбнулась мне.

— А мальчики где?

— Их здесь нет? Я отправил их сюда уже очень давно.

— Я их не видела. Куда же они подевались?

— Поищу их у Маллоев, — сказал Майкл и вышел.

— Пэдди! Джеймси!.. Пэдди! Джеймси! — крикнула я с порога дома, придерживая Бриджет.