Залив Голуэй - Келли Мэри Пэт - Страница 143

И Джеймси тихо запел:

— Положу я свой щит и меч

На речном берегу

И не стану больше учиться воевать…

— Джеймси, — растроганно сказала я и крепко обняла сына.

Живой.

*

— Дядю Патрика собираются повесить.

Это известие принес Майкл. Канадцы, разозленные гибелью десяти человек из собственного полка королевы, жаждали мести. Ирландские предатели посмели покуситься на земли Британии. Казнить всех. Без суда.

— Но это не может просто так сойти им с рук! — сказал Джеймс Маккена, когда я пришла в его таверну за последними новостями. — Любому кандидату, которому нужны на выборах голоса ирландцев, лучше сделать что-то для того, чтобы фенианские пленники предстали перед справедливым судом.

Мы с Майрой отправились к олдермену Комиски. Не мог бы он вступиться за Патрика? Он сообщил нам, что пленным оказывают громадную поддержку.

— И слава богу, что на носу у нас выборы, — сказал он нам.

Президент Джонсон написал письмо Конгрессу, в котором указывал, что вторжение имело своей целью устранить несправедливость, связанную с политическим угнетением, которое испытывали ирландцы со стороны Англии. И нельзя выносить смертные приговоры людям, участвовавшим в этих революционных попытках, сказал президент.

— Это должно помочь, — сказал нам олдермен Комиски. — Это заставит британцев подумать дважды.

И это действительно сработало. В ноябре прокатилась новая весть: приведение приговора в исполнение пока откладывается.

— Надо полагать, Патрик уже сбежал оттуда, — сказала я Майре, когда в последнюю неделю ноября мы сидели вдвоем у огня.

Все фении, арестованные в Соединенных Штатах, были освобождены. А сейчас один за другим начали возвращаться и наши парни, которых удерживали в Канаде. Но Патрика с ними не было.

Может быть, они узнали его предысторию? Я надеялась, что из-за распространенности имени «Патрик Келли» его связь с событиями на родине не прослеживалась. Но если они все-таки узнают, кто он на самом деле, тогда даже пять заявлений Конгресса не спасут его.

— Я тут вот что подумала, — сказала мне Майра. — А не может ли нам быть полезен тот жадный тип из британского консульства?

— Майра, а это идея. Мы могли бы принести ему письма, характеризующие Патрика Келли с самой лучшей стороны.

— Причем от важной особы, которая потом могла бы оказать ему встречную услугу, — сказала Майра. — Например, генерал Филд…

— Олдермен Комиски и мистер Онахэн…

— Длинный Джон Вентуорт и отец Данн…

Вот именно! Рекомендательные письма.

Когда мы пришли к секретарю в консульство, он показался нам еще более пухлым и процветающим, но по-прежнему готовым действовать в своих корыстных целях.

— Рекомендательные письма, — сказал он, листая наши бумаги.

— А также это. — Майра подвинула к нему кошелек с серебряными долларами. — И еще вот что… — Это был список призывников, которых он объявил гражданами Британии, с указанием полученных им сумм и подписью парней, заплативших эти деньги. — Отличный сюжет для «Таймс», особенно в ключе… хм-м… развития американо-британских отношений.

Он наговорил нам массу всяких грубостей, однако в конце все же согласился подключить консула, чтобы тот вступился за Патрика.

Через неделю мы получили записку: «Меня освободили. Патрик Келли».

Глава 35

Патрик не приехал на Рождество. Не было его и на свадьбе Джеймси и Мэгги Нолан, которые поженились на День Святого Стефана. Он пропустил очень радостный для нас день. Бриджет и Эдвард Кьюнин сообщили, что собираются сыграть свадьбу на Пасху, а Стивен и Нелли Ланг объявили, что поженятся на следующее Рождество. Мои сыновья начинали самостоятельную жизнь. Спасибо тебе, Господи.

Майре было тяжело оставаться вдали от своих сыновей и Грейси, особенно когда ее дочь и Джеймс Маллой ждали первенца. Правда, Майра собиралась поехать в Нэшвилл на рождение ребенка.

— Радость от того, что ты стала бабушкой, ошеломит тебя — можешь не сомневаться, — заверила я ее.

— Вот и хорошо, — ответила Майра. — А еще я рассчитываю получить удовольствие от путешествия по реке на пароходе.

Получив на Рождество письма от Томаса и Дэниела, полные восторгов от всяческих чудес Запада, она начала заводить разговоры о том, чтобы однажды съездить и к ним.

— Рождество кажется ненастоящим без дяди Патрика, — как-то сказал Майкл.

— Он, наверное, сейчас в Ирландии, — предположил Джеймси. — Некоторые из членов Братства тайно перебрались туда. И продолжают борьбу.

Если это так, я больше никогда не увижу Патрика Келли.

Я вспомнила историю моей бабушки под названием «Королева Маэва и ее вылазка за быком». Маэве нужен был племенной бык для ее стада, чтобы она ни в чем не уступала и своему мужу, Айлилу, который заплатил выкуп за невесту, и была равной ему. Она попыталась купить большого Бурого Быка из Кули, графство Корк, предложив его владельцу и себя в качестве части платы за сделку. Но тот отверг ее. «Лучше я уйду воевать», — ответил он Маэве.

— Ох уж эти мужчины, — закончила свой рассказ тогда бабушка.

Все продолжают воевать.

*

Шестое января 1867 года — праздник Богоявления, Nollaig na mBan, Рождество для женщин. В прежние времена мама, бабушка Кили и другие женщины из Барны собирались вместе, чтобы покурить свои глиняные трубки и выпить немного poitín.

— Это наше отдельное празднование после работы на Рождество, — объясняла нам мама.

— Я уверена, что Святая Богородица тоже немного передохнула после ухода пастухов, — сказала бабушка Кили. — Они со Святой Бригиттой наверняка присели, чтобы спокойно поболтать.

Я лежала на кровати без сна и вспоминала тот круг женщин, наш очаг. Рядом со мной спала Бриджет. Новейшие настенные часы Майры за стеной пробили три раза. До рассвета еще далеко. Не хотелось ворочаться, чтобы случайно не разбудить Бриджет. В школе Святого Ксавьера были каникулы, поэтому она сейчас могла ночевать дома. Я встала, чтобы приготовить себе чай.

По дороге на кухню я слышала храп из комнаты Майкла и Стивена. Из-за двери Майры не доносилось ни звука.

Я зажгла керосиновую лампу и развела огонь в абсолютно новой чугунной печке — это был рождественский подарок от мальчиков. Налила в чайник воды из бочки, поставила его на печь, затем придвинула стул к открытой заслонке и села, радуясь исходящему оттуда теплу.

И тут меня накрыло. Великая печаль, которую я всегда так тщательно прятала, накатывала на меня волнами. Сами собой потекли слезы. Я плакала по Майклу, по маме с папой, по бабушке Кили, по моим братьям и малютке Греллану, оставшемуся на cillín. Я плакала по подснежникам и по желтым кустам цветущего утесника; по солнцу над зелеными полями Нокнукуруха и теплому песку на Силвер-Стрэнд у меня под ногами; по запаху горящего в огне торфа и историям, рассказываемым длинными зимними вечерами; по песням и рилам, по сборищам у источника Святого Энды; по суете торговли рыбой под Испанской аркой и по ветру, надувавшему красный парус папиного púcán, когда он присоединялся к большой Кладдахской флотилии, отправлявшейся в открытое море. Я плакала по заливу Голуэй.

Все ушло, ушло, ушло. Целый мир был потерян для меня и для миллионов моих соотечественников, как живых, так и мертвых. Я была здесь, в Бриджпорте, но одновременно и там. Я — бабушка, но в то же время — молоденькая девушка, моющая волосы в ручье Тобар-Гил. Ирландка и американка, здесь и там. Однако я больше никогда не увижу Ирландию, равно как и мои дети и дети моих детей. Я подумала о наших новых соседях, семье Бигусов из Вильнюса, прусских литовцах, о мадам Жак и миллионах вывезенных из Африки негров. Все мы покинули родные места, чтобы больше никогда туда не вернуться.

Плечи мои поникли, голова тяжело опустилась на руки, а горькие рыдания сотрясали все мое тело.

Прошло немало времени, прежде чем слезы отступили и я смогла сделать несколько судорожных вдохов. Подойдя к бочке, я плеснула себе в лицо водой. Не удивлюсь, если подобные приступы внезапной скорби будут случаться со мной и в дальнейшем.