Залив Голуэй - Келли Мэри Пэт - Страница 125

— Он точно сумеет сделать это в обход матери Джеймса, — заявила она.

Я подумала, что теперь Бриджет будут считать там нахалкой, но ничего не сказала.

Вернувшись, Томас так и сыпал подробностями разговора с Джеймсом Ньюджентом. Похоже, миссис Ньюджент сказала своему сыну, что Бриджет Келли помолвлена с одним бриджпортским парнем из Бригады, заявив, что об этом ей сообщила их горничная. И офицеру негоже заглядываться на возлюбленных своих подчиненных. Короче говоря, Томас открыл ему глаза.

Бриджет была уверена, что больше никогда не увидит и не услышит Джеймса Ньюджента. Какое унижение, какой позор…

— Займись-ка стиркой, чтобы отвлечься от Джеймса Ньюджента, — посоветовала я ей.

На следующий день, в субботу, Бриджет выставила во дворе лохань для стирки. Было холодно, но солнечно, и с запада тянул легкий бриз. Я сказала, что, если она прополощет белье и развесит его до полудня, оно успеет высохнуть и при этом не заледенеть.

Я подошла к окну, чтобы посмотреть, как у нее получается, но тут заметила молодого человека, который широким шагом направлялся прямо сюда: черные брюки, зеленый китель, медные пуговицы сияют на солнце — и эти золотистые кудри… Джеймс Ньюджент собственной персоной.

Я улыбнулась. Нет, он не нес в ладонях сердце своей матери. С другой стороны, это же все-таки Америка.

Глава 31

Рождество 1861 года наступило и прошло, а Патрик Келли так и не появился. Это стало для нас большим разочарованием. Хотя я испытывала своего рода облегчение — от греха подальше.

Пэдди в составе Ирландской Бригады оставался в Чикаго. Джеймси и мальчиков Майры в армию не взяли. Военные действия не велись. Обе армии находились на зимних квартирах. Впервые в жизни я надеялась, что весна будет поздней.

Я начала приходить в офис каждый день и была рада тому, что работа у полковника Маллигэна требует большой концентрации внимания. Это помогало бороться с моими разбредающимися мыслями. Я следила за перепиской, сортируя мешок писем, который наш посыльный, Мики Джиллеран, ежедневно приносил с почты, и раздавала каждому его корреспонденцию. Больше всего писем получал полковник Маллигэн. Поначалу он диктовал мне ответы слово за словом — получалось очень медленно. Однажды он сказал:

— Вы ведь знаете, что я имею в виду. Закончите сами.

Результат ему понравился, и теперь я читала его почту и набрасывала черновики ответов по рутинным вопросам. Дело не в том, что полковнику не хватало красноречия, — просто мысль его бежала впереди его пера, и мне приходилось переписывать даже секретные донесения в военное ведомство в Вашингтоне. Очень скоро олдермен Комиски и мистер Онахэн также стали обращаться ко мне за помощью. Поэтому я была очень занята. Вот и хорошо.

— Мы теперь с тобой обе весьма осведомленные женщины, — заявила мне Майра поздним мартовским утром, когда мы вдвоем ехали в экипаже в город.

Майра быстро продвинулась на своей новой службе и сейчас была должностным лицом Санитарной комиссии Соединенных Штатов.

— Гигиена, — любила повторять она, — именно гигиена будет спасать жизни солдат. Ведь они больше умирают от грязи и инфекций, чем от ран, — объясняла она каждому, кто готов был ее слушать. Майра всегда помнила, что ее Джонни Ога можно было спасти.

Сегодня она отправлялась в военный городок Кэмр-Дуглас. На охраняемой территории Союзной армии теперь были ограждения, за которыми содержались пленные конфедераты, и это — настоящий позор, утверждала Майра. Построенное в спешке, без дренажа или сточной канализации, место это было и так достаточно плохим для обычных солдат. Однако сейчас туда набили десять тысяч больных, одетых кое-как в непонятные лохмотья, и это на территории, рассчитанной на вдвое меньше пленных.

Лагерь Кэмп-Дуглас заполнил пленными генерал Грант, кузен миссис Ньюджент, захвативший два форта в штате Теннеси — Форт-Генри и Форт-Донелсон. Ни о каком освобождении под честное слово здесь речи не шло. Единственное условие, которое он предложил противнику, — безоговорочная капитуляция.

— Все, теперь бой насмерть, — сказал по этому поводу полковник Маллигэн.

Впрочем, такой оборот удивлял, поскольку генерал Бакнер, возглавлявший разбитые там войска конфедератов, был лучшим другом генерала Гранта в военной академии в Вест-Поинте.

— Саймон Бакнер выслал Гранту денег на проезд домой из Калифорнии, когда того выгнали из армии за пьянство, — сообщил нам полковник.

Трое мужчин в офисе лишь сокрушенно покачали головами. Кстати, жена Бакнера была родом из Чикаго.

— В Чикаго друг всегда считался другом, тут действовали определенные правила: победил человека — хорошо, но не нужно тыкать его в это носом, — сказал тогда мистер Комиски. — Однажды он еще может тебе пригодиться.

Пленные конфедераты прибыли к нам в конце февраля, когда полковник Маллигэн уже получил наконец все необходимые приказы из Вашингтона. Он мог восстановить Ирландскую Бригаду, но — тут я вспомнила реакцию полковника и вздрогнула — ей было предписано под командованием полковника Маллигэна в качестве коменданта взять на себя охрану Кэмп-Дугласа, расположенного на берегу озера между 33-й улицей и Коттедж-Гроув. Место это продувалось холодными мартовскими ветрами с воды, и не было там ни деревца, ни кустика, за которыми можно было бы укрыться. Пэдди говорил, что бараки вообще не защищают от холода. У пленников отмерзают пальцы на ногах и руках, и их приходится ампутировать. Некоторые не выживают после таких операций.

— Бедолаги, — говорил о них Пэдди.

Он ненавидел охранять тюрьму. Это ужасная обязанность для гордых солдат Ирландской Бригады. И никакой возможности изменить полученный приказ.

— Попросту говоря, это сущий ад, — говорил Пэдди.

Каждый божий день полковник отправлял новое письмо какому-нибудь генералу, политику или государственному чиновнику с требованием послать Ирландскую Бригаду на фронт «в качестве официально признанной боевой единицы». Пэдди объяснял это просто:

— Давайте драться, и покончим скорее с этой проклятой войной.

Единственное, что меня радовало, так это то, что он ужинал дома и спал в своей постели. И все же, каким бы жутким ни было то место, это не поле боя.

Майра продолжала рассуждать о Кэмп-Дугласе, но мы были уже почти в центре города, и я перебила ее, сказав, что полковник старается улучшить условия там. Только вот денег на обслуживание тюрьмы ему выделяют мало, и, что бы он ни делал — как-то улучшал условия содержания или разрешал посещение пленных, — «Чикаго Трибьюн» подвергала его нападкам как копперхеда — «медную голову». Там дразнили тех, кто был мягок к южанам или симпатизировал сепаратистам. Газета утверждала, что все ирландцы — демократы, народ ненадежный. «Полковник что, сам не понимает, — писали газетчики, — что узники его тюрьмы только и ждут удобного случая, чтобы бежать и сжечь Чикаго? Они враги. А с врагом нужно вести себя жестко».

— И многие влиятельные люди в правительстве согласны с «Трибьюн», — заключила я.

— А эти деятели из «Трибьюн» уже забыли, что наши мальчики тоже были в тюрьмах на юге? Те лагеря еще хуже, — сказала Майра. — Мы уже жаловались, писали разные письма, но если наша сторона будет такой же плохой, как они… Господи Иисусе, Мария и Святой Иосиф! Война — самая безумная штука, которую когда-либо изобретало человечество.

*

Войдя в офис, я подошла к своему столу в углу. Здесь я была вне всех горячих обсуждений. Каждый день десятки людей приходили сюда на встречу или с полковником, или с олдерменом Комиски, или с мистером Онахэном, или со всеми тремя сразу. Одни были спонсорами Бригады, другие — поставщиками, предлагавшими контракты на обеспечение лагеря. Бывал тут и разный праздный народ — эти искали возможности перекинуться парой слов по тому или другому вопросу, а затем задерживались, чтобы обсудить военную стратегию и некомпетентность Вашингтона.

Такая конференция шла и сейчас. По внешнему виду двоих мужчин, беседовавших с олдерменом Комиски, можно было решить, что они обсуждают политические вопросы Чикаго. Это были такие же олдермены. Интересно, доживет ли Джеймс Маккена до тех времен, когда Бриджпорт вольется в Чикаго, а сам он будет представлять его в муниципальном совете? «В следующем году, — говорил он. — В 1863-м мы станем частью Чикаго».