Сага о Копье: Омнибус. Том I (ЛП) - Кук Тонья - Страница 1761

— Ты рехнулась от страха или дыма надышалась?! — наконец воскликнул он. — Их не существует. — Воин пристально смотрел на Мали, ожидая, что та повторит свое нелепое утверждение.

В этот момент вмешался Бьяр:

— Элим говорил мне, что до него дошли слухи, будто драконы вернулись на Кринн.

— О чем ты говоришь? — вопросил Торин, переводя взгляд с женщины на мальчика.

Бьяр взглянул на Мали в поисках поддержки, затем продолжал:

— Это было весной, когда он ездил в Тарсис. Элим сказал, что слышал странные рассказы о том, что драконы вернулись. — Бьяр, словно извиняясь перед Мали, пожал плечами. — Но… он в них не верил.

Торин нечленораздельно заревел, едва сдерживая всеобъемлющий гнев.

«Драконы! От меня ждут, что я поверю сказкам, которые стали древними еще до того, как образовались эти равнины? Но кто или что могло обладать столь разрушительной силой? У кого или у чего была сила так запугать меня, что я съежился от страха, когда погибал его народ? Может, у мага?»

Он бросил взгляд на разрушенный лагерь, и от ярости мышцы внизу живота сократились, словно завязавшись узлом.

— Это под силу только чародею, — презрительно сказал воин.

Бьяр покраснел, его маленькие ручки сжались в кулаки.

— Только чародею. Причем очень сильному, — повторил Торин. Он недолюбливал магов за то, что они пренебрегали мечом и всегда глубоко скрывали причины своих действий.

Глаза Мали над краем джелайи сузились.

— Потребовалась сила дракона. Посмотри вокруг! Какой чародей может сжечь человека так, что не останется даже костей? Какому магу под силу расплавить песок в стекло, как сахар в леденец? Это сделало дыхание дракона! Сила дракона так напугала меня, что я могла только лежать в темноте и молить о смерти.

При этих словах гнев Торина внезапно угас.

— Что ты имеешь в виду?

Женщина взглянула на него своими удивительными глазами:

— Разве ты не почувствовал страха, внушаемого драконами? Ты не съежился на месте?

Торин нахмурился. Он хотел бы опровергнуть ее обвинение. Он хотел бы сказать, что стоял перед врагом во весь рост. Но не мог.

— Если то, что ты говоришь, правда и на нас напал дракон, зачем он это сделал? Чего ему было от нас нужно?

— Думаю, я знаю, — тихо произнес Бьяр. Мали сильно побледнела и опустила глаза. Мальчик похлопал по карманам, запрятанным в складках его одежд, и извлек кожаный мешочек, истершийся от времени и частого использования.

— Аквара. Прямо перед… — Спазмы сдавили горло Бьяра, и он не смог продолжать. Торин сердито нахмурился. Бьяр глубоко вдохнул и сказал:

— Элим сказал, что я могу разглядывать кристалл. Я сидел на краю оазиса, и, как раз когда все потемнело, кристалл запылал таким жаром и столькими цветами, каких я никогда не видел. Я стал звать Элима…

Торин прищурил глаза, вспоминая:

— Я слышал тебя… — «А после этого черный страх затопил меня с такой силой, так внезапно, что мне стало физически больно. И крики. Всех Кедаса уничтожили, пока, испуганный и беспомощный, я лежал на земле». — Но это как раз все доказывает. Нападение было колдовством.

Бьяр пожал плечами, явно не желая соглашаться:

— Теперь кристалл затих.

Он достал завернутый в шелк предмет длиной с его ладонь и отогнул края ткани так, чтобы показать Аквару воину. Талисман засиял на солнце, переливаясь цветами меда, молодой травы и свежей воды. Свет преломлялся через странные символы, выгравированные на гранях кристалла, отбрасывая радужные круги на лицо Бьяра.

Мали издала тихий короткий звук, в котором смешивались удивление, восхищение и понимание. Она протянула к Акваре руку и только в последний момент отдернула ее.

Бьяр улыбнулся, как ребенок, хвастающий новой игрушкой.

— Смотри, Мали! — Он провел пальцами по одной грани, прикоснувшись к выгравированным знакам.

Кристалл в ответ слабо замерцал, цвета его стали ярче.

Драгоценный камень был так же стар, как и сами Кедаса, а племя утверждало, что его предки существовали до Катаклизма. Кто-то говорил, что Аквара принадлежит древним Богам, тем, которые принесли на Кринн разрушение. Предположительно кристалл обладал поразительной силой, но никто не видел, чтобы он делал еще что-нибудь, кроме того, что мерцал при прикосновении. Но маги хранили и изучали его в надежде заново обрести значение, которым он некогда обладал для их прародителей.

Бьяр протянул Аквару Мали, молча разрешив ей прикоснуться к кристаллу. Женщина нерешительно дотронулась до грани кончиком пальца. На ее прикосновение кристалл ответил сильнее, чем на прикосновение мальчика, засверкав в глубине лазурью и темным серебром — цвета метались, как облака на ветру. Испугавшись, Мали отдернула руку, затем потерла пальцы друг о друга, посмотрев на них, как будто видела впервые.

Мальчик смотрел на нее, раскрыв рот от изумления, с благоговейным восхищением.

— Элим говорил, что Аквара собирает энергию всех людей племени и хранит до того времени, когда она может понадобиться.

— А что она сделает с энергией городского жителя? — неприязненно спросил Торин.

Он прикасался к Акваре, когда был не старше Бьяра. Кристалл заблестел красным. Он прекрасно помнил ощущение, похожее на холод зимней ночи, которое доползло до его локтя прежде, чем он отдернул руку. Но Мали, судя по виду, было не больно.

Она отступила назад, на некоторое расстояние от Аквары, но все еще наклонялась так, будто кристалл притягивал ее. Торин помнил, что чувствовал похожее отторжение и притяжение одновременно.

— Элим говорил, что придет день, когда этот камень опять обретет великую силу для Кедаса, — сказал Бьяр, затягивая края шелкового чехла.

— От Кедаса осталось так мало, что я бы сказал: это не имеет значения, — пробормотал Торин. От осознания произошедшего ему стало так больно, как он не мог и предположить. Кедаса, древний народ, больше не будут бороздить Пыльные равнины. Он и мальчик были последними.

Торин оставил Мали и Бьяра разговаривать, склонившись над кристаллом, а сам отправился на поиски предметов, которые отметил как пригодные для использования во время своего первого обхода лагеря. Он быстро собрал их: мех для воды, стальной нож с обгорелой рукояткой, пол-одеяла.

Затем Торин нагнулся, чтобы подобрать меч Джерима. Как и нож, меч еще можно было починить, но Торин почувствовал, что не сможет разлучить его с обгорелой рукой воина — он заслуживал того, чтобы так и войти в ожидающий его загробный мир. Торин хотел бы погибнуть так же, как и Джерим, встретив врага с оружием в руках.

Воин двинулся дальше. Проходя мимо камней собственного шатра, он даже не взглянул в ту сторону. На этот раз Торин шел медленнее, ища то, что ему было необходимо для совершения мести, — следы врага, однако не нашел ничего похожего, кроме широкой полосы на песке, скорее выметенной ветром, а не протоптанной ногами. Через несколько шагов, на краю дюны, след исчезал.

К тому времени, как Торин вернулся, Бьяр разложил предметы, найденные в шатре Герика, на две кучки: те, которые могли пригодиться: одеяла, меха для воды, кожаные сумки, и те, которые были бесполезны. Воин надеялся, что в сумках может оказаться походная еда. Еще там были шелковые одеяния по городской моде — с прорезями для рук — и платье из столь тонкой и нежной ткани, что оно струилось сквозь его пальцы, как песок. Герик был добр к своей наложнице. Еще Бьяр нашел атласную сумку, в которой купец мог хранить драгоценные камни и монеты.

У Бьяра, очевидно, также хватило времени и на то, чтобы обыскать обгорелые остатки шатра Элима. Сейчас мальчик, скрестив ноги, сидел на камне с книгой заклинаний Элима и мешком, где хранилась Аквара, зажатыми в руках. Зеленый, как лес, переплет книги заклинаний с ее непостижимыми письменами от золы превратился в серый, но уцелел полностью.

Женщина Герика сидела с закрытыми глазами рядом с мальчиком, поджав ноги под широкие одежды и положив щеку на колени.

Торин бросил свой узел и начал собирать походные сумки. Нож, мешок с сушеным мясом, мешок с жестким сыром и еще один, с пресным походным хлебом, были завернуты в тюк из одеяла. К найденному им меху воин добавил два частично наполненных меха с водой из шатра Герика.