Сага о Копье: Омнибус. Том I (ЛП) - Кук Тонья - Страница 1698

Перед ними небольшая группа тяжеловооруженных рыцарей тесным кольцом сомкнула ряды своих коней, но они не могли защитить свои фланги. А река позади них, слишком глубокая, чтобы перейти вброд, перекрывала все пути к отступлению.

Огромный жеребец, заржав, встал на дыбы перед Чалтифордом, и тот ударом палицы раздробил скакуну ногу. Меч всадника метнулся вниз, задев запястье людоеда, но Делмаркиам Мастер Сечи сделал выпад каменной секирой, ударив между Чалтифордом и рыцарем.

Раненный в живот человек застонал, и палица Чалтифорда опять поднялась, свалив незадачливого рыцаря наземь. Восемь или десять людоедов столпились вокруг, желая нанести последний удар, а Делмаркиам неторопливо перерезал коню горло.

Подняв окровавленную дубину, Чалтифорд издал победный вопль; вождь и его помощник бок о бок ринулись в гущу драки в поисках следующей жертвы.

Но рыцари сопротивлялись на удивление упорядочение и отчаянно; после первой стычки они еще плотнее сдвинули коней. Людоеды старались изо всех сил, но не могли пробиться достаточно близко, чтобы стащить наглых людишек с седел.

Рыцари провели ряд дерзких контратак, не подпуская своих свирепых противников ближе ни на шаг. Чалтифорд восхищался отвагой людей, хоть и жаждал их смерти, однако ему никак не удавалось еще раз напоить кровью свою палицу. Рыча от разочарования, людоед бросился на стену брыкающихся коней, но отступил, когда на него обрушился град ударов подкованными копытами.

В конце концов, количество возобладало, и свирепые людоеды полностью окружили маленькую группу рыцарей. Секиры и молоты с лязгом ударялись о мечи и щиты, берег заполнили звуки жестокого боя. Крики людей, людоедов и коней слились в какофонию боли и ярости.

Еще только меньше половины рыцарей удалось выбить из седел, когда какое-то внутреннее чутье заставило Чалтифорда обратить взгляд к небу.

Сверкающая металлическая смерть устремилась на него сверху. Явились драконы Хумы и слетали с небес, горя свирепой яростью, — золотые и серебряные, медные и бронзовые. На каждом из них сидел всадник, и у многих всадников в руках были смертоносные Копья, столь решительно изменившие ход войны.

Ряды людоедов дрогнули при виде драконов в их боевом блеске. Многие попадали на землю, униженно моля о пощаде, в таком ужасе, что даже и не пытались сразиться с гигантскими чудовищами.

Конные рыцари воспрянули духом и неожиданно бросились в атаку. Чалтифорд поднял палицу, едва отбив удар, чуть не раздробивший ему череп, а Делмаркиам ударил по наступающему коню, но не попал. За одно мгновение рыцари прорвались через кольцо людоедов.

Вся ярость драконов обратилась на спасающихся бегством людоедов. Собратья Чалтифорда, истекали кровью от ран, нанесенных когтями или клыками, погибали в муках от обжигающих шаровых молний, вылетающих из пасти металлических чудовищ, или от их разъедающей кислотной слюны. Несколько безумных минут Чалт только и делал, что увертывался от почти неминуемой смерти.

Он увидел Делмаркиама, распростершегося на земле, сбитого с ног могучими когтями. Умирающий людоед прокричал что-то другу, но Чалтифорд, испуганный близостью драконов, не остановился.

Другие чудовища пролетали в вышине, закрывая солнце. Чалт бросился на влажную землю, спрятав лицо в грязи и дрожа от ужаса, — людоедов слева и справа от него разорвали когти огромного золотого дракона. Сам он отчаянно пытался отползти в сторону, когда совсем рядом щелкнули зубы, откусив большой кусок его уха.

Людоед нырнул в какие-то кусты, чувствуя, как над его головой распускается обжигающий цветок драконьего дыхания — достаточно высоко, чтобы он остался в живых, но достаточно низко, чтобы спина его покрылась лопающимися волдырями, а длинная косичка на затылке сгорела дотла.

Сбежав с поля боя, Чалтифорд поднялся на ноги и, тяжело ступая, поспешил укрыться под сенью ближайшего леса, но и тут ему не было покоя — бесстрашный рыцарь поскакал во весь опор вслед за ним, на своем огромном, закованном в броню боевом коне. Людоед едва успел добраться до густо переплетенных ветвей и прорваться сквозь заросли колючек, когда копье рыцаря укололо его в пятку. Колючие ветки царапали обожженную, израненную кожу Чалтифорда, однако боль словно придала ему силы.

Он продолжал в ужасе бежать, с трудом ловя ртом воздух, и только через несколько часов осмелился перейти на шаг, спотыкаясь и едва не падая. Пока Чалт с трудом тащился, не разбирая дороги, буря чувств вытеснила усталость.

Чалтифорд был ранен, зол, разгромлен, унижен и разочарован… безрадостный и унылый список. Однако самым главным было то, что он остался в живых.

— Тысяча проклятий на головы Соламнийских Рыцарей! — громко прорычал он, почти ожидая, что деревья с обеих сторон тропы задрожат, испугавшись свирепости его голоса.

«Как-никак здесь, в Харолисовых горах, были времена, когда рев людоеда вселял ужас и вызывал уважение! Конечно, это было задолго до рыцарей, металлических драконов и проклятых Копий», — с сожалением подумал Чалтифорд.

— Почему нам приходится сражаться с таким жестоким врагом? Почему? — Он повторял эту жалобу снова и снова, говоря себе, что война Владычицы Тьмы затянулась и оказалась слишком кровопролитной. Людоеды против рыцарей и драконов? Слишком много людоедов погибло.

«Что мне нужно, так это какая-нибудь легкая добыча, — решил Чалтифорд. — Я, большой сильный людоед, вполне способен найти что-нибудь маленькое и слабое, как в старые времена, и быстренько прибить его. И впредь буду поступать только так».

Чалтифорд покончил с войнами, кампаниями и битвами против огнедышащих летающих чудовищ!

Его утомительный поход продолжался много дней. Чалт забрел глубоко в Харолисовы горы — не по какой-то особенной причине, но потому что обезумевшее от страха чутье подсказывало ему, что на непроходимых высотах он сможет найти убежище от ненавистных людей и их ужасных союзников, металлических драконов.

Конечно, в горах всегда есть опасность встретить гномов. Чалтифорду приходилось сталкиваться с ними, и он убил немало одиноких бородатых воинов, а ненавидел он их так же, как соламнийцев. Но Торбардин находился далеко на юге, и гномы в этих местах встречались редко, кроме того, в данный момент Чалт предпочел вероятную встречу с гномами неминуемому столкновению с драконами и рыцарями, которых на равнинах Соламнии было не счесть.

Устало переходя каменистую бесплодную долину, вождь людоедов увидел нечто, заставившее его замереть на месте. Сначала он испугался, что все его ухищрения были напрасны. Солнечный свет, падая на западный гребень горы, отражался блестящей поверхностью — шкурой с пестрыми чешуйками, каждая из которых сияла так же ярко, как отполированная золотая монета.

Дракон! Огромное змеевидное тело растянулось на склоне горы, до него было не больше полумили. Чудовище лежало у подножия крутого обрыва и, по крайней мере пока, не замечало присутствия Чалтифорда.

Колени людоеда подкосились, и он с тихим стоном рухнул на землю. Вытаращив глаза, Чалт в изумлении глядел на громадного золотого дракона, которого боялся и ненавидел больше всего на свете. Создание лежало, очевидно греясь под солнцем, на неровной, крутой груде камней. Скала над ним простиралась вверх на тысячи футов, заканчиваясь одной из высочайших вершин в этой части Харолисова хребта.

Но людоед точно не был уверен, что дракон его не заметил, хоть тот и не шевелился. Затем, по мере того как страх медленно рассеивался, Чалтифорд задумался.

«Ничто в облике этой твари, — сказал он себе, чувствуя, как самообладание постепенно возвращается, — не говорит, что она жива!»

Людоед прикрыл усталыми веками злые маленькие глазки, и маска ледяного ужаса, несколько мгновений назад искажавшая его лицо, сменилась выражением хитрого раздумья. Вскочив на ноги, Чалтифорд перебежал к ближайшему валуну. Камень выступал над землей достаточно высоко, чтобы укрыть его от отдыхающего дракона. Выглядывая из-за скалы, Чалт оглядел неподвижно лежащее существо и четко увидел, что на шее создания зияет рана, а неуклюже раскинутое крыло неестественно вывернуто.