Сага о Копье: Омнибус. Том I (ЛП) - Кук Тонья - Страница 1595

Карамон продолжал, содрогаясь при мысли о том, что ему предстояло совершить:

— И твой голос… он так окреп, изменился… Словно бы это ты — и не ты…

— Это долгая история, Карамон, — отвечал Рейстлин. — Когда-нибудь, со временем, может, я ее тебе расскажу. Но теперь, братик, боюсь, нам некогда. Сюда бегут стражники-дракониды, которым велено поймать Вечного Человека и живым доставить его пред очи Темной Владычицы. Где ему и настанет конец. Ибо он не бессмертен, уверяю тебя. Своими заклинаниями она развеет по ветру и тело его, и душу. Потом пожрет его сестру… Тогда-то Владычица сможет вступить на Кринн во всем своем могуществе и величии. Она станет править и этим бренным миром, и высшими планами бытия, и Бездной. Никто и ничто не сможет противиться ей!

— Не понимаю…

— Конечно, братец, где уж тебе. — В голосе Рейстлина прозвучали нотки былой раздражительности и язвительного сарказма. — Только ты способен стоять бок о бок с Вечным Человеком, единственным существом на всем Кринне, которое может прекратить войну и загнать Владычицу обратно в ее королевство теней… только ты способен стоять с ним рядом — и не понимать ничего!

Рейстлин придвинулся к краю выступа, на котором стоял, и наклонился, опираясь на посох. Он поманил к себе брата, но Карамон не двинулся с места: уж не хочет ли тот заколдовать его?.. Рейстлин, впрочем, лишь пристально смотрел на него.

— Вечному Человеку осталось пройти всего лишь несколько шагов, братик, чтобы воссоединиться с сестрой. Все эти годы она терпела невообразимые муки, ожидая, когда же он возвратится и освободит ее от пытки, на которую она сама себя обрекла…

— И что тогда?.. — пробормотал Карамон, Взгляд брата удерживал его крепче всякого заклинания.

Дрогнули зрачки, напоминавшие песочные часы. Рейстлин заговорил совсем тихо. Ему больше не было нужды шептать, но привычка брала свое. К тому же маг находил, что шепот нередко оказывался убедительнее.

— Тогда, милый мой братик, из-под двери будет выдернут клин, и дверь захлопнется, а Владычица взвоет от ярости на всю Бездну… — Рейстлин поднял глаза и указал бледной, тощей рукой вверх: — И тогда этот Храм, возрожденный Истарский Храм, искореженный Злом… Он будет разрушен.

Карамон ахнул, но тут же недоверчиво нахмурился.

— Нет, я не обманываю, — вновь ответил Рейстлин на его мысль. — То есть я обманываю, не задумываясь, когда мне это нужно. Но мы с тобой, братец, все еще настолько близки, что тебе я солгать не могу. Да и зачем бы? Меня даже больше устроит, если ты будешь знать правду…

У Карамона мутилось в голове. Он по-прежнему не особенно понимал, что к чему, но особо размышлять было некогда. Позади него в тоннеле металось гулкое эхо: стражники уже спускались по лестнице. И на воителя снизошли спокойствие и решимость.

— Стало быть, ты знаешь, что я должен сделать, Рейст, — проговорил он. — Может, ты вправду стал шибко могущественным, а только никуда не денешься, должен сосредоточиться прежде, чем колдовать. А значит, пока ты будешь разбираться с одним из нас, другой будет свободен. Берема тебе не убить… — Карамон страстно надеялся, что Берем услышит его слова и, когда понадобится, будет действовать быстро, — …это может сделать только твоя Богиня. Короче, остаюсь…

— Остаешься ты, — тихо проговорил Рейстлин. — Да, я вполне способен убить тебя…

Выпрямившись, он вскинул руку — и, не успел Карамон ни завопить, ни заслониться, как тьму озарил огненный шар. Казалось, кусок солнца провалился в мрачное подземелье. Шар ударил прямо в Карамона и опрокинул его в воду.

Обожженный, ослепший от неистового света, оглушенный силой удара, Карамон почувствовал, что теряет сознание и начинает тонуть. Потом острые зубы впились в его руку и стали рвать тело. Жестокая боль подхлестнула сознание. Карамон закричал от боли и ужаса, судорожно пытаясь выбраться из смертоносного потока…

Он все-таки поднялся, шатаясь, как пьяный. Драконьи детеныши, попробовавшие крови, с бешеной досадой теребили его сапоги. Стиснув искусанную руку здоровой, Карамон оглянулся на Берема и пришел в полное отчаяние, увидев, что тот не сдвинулся с места и на дюйм.

— Джесла! Я здесь!.. Я пришел освободить тебя!.. — кричал Вечный Человек и… оставался на месте — заклятие держало крепко. Он беспомощно бил кулаками в незримую стену, преградившую ему путь. Горе поглощало остатки его разума.

Рейстлин совершенно спокойно смотрел на стоявшего перед ним брата, на кровь, стекавшую по его изодранным рукам.

— Да, я стал могущественным, Карамон, — сказал он, глядя в страдальческие глаза близнеца. — Наш общий друг Танис, сам того не ведая, избавил меня от единственного на всем Кринне человека, который способен был меня превзойти, и теперь я — величайший маг этого мира. И мое могущество лишь возрастет, если… если уйдет Владычица Тьмы!

Карамон молча смотрел на него, ничего не соображая от отчаяния и боли. Сзади громко плескала вода, слышались торжествующие возгласы драконидов, Карамон уже не мог драться. Он просто стоял и смотрел на брата…

И только когда Рейстлин поднял руку и сделал какой-то жест в сторону Берема, до него начало смутно доходить…

Жест мага вернул Берему свободу. Вечный Человек бросил последний взгляд на Карамона и драконидов — те со всей возможной скоростью брели к ним по воде, и кривые мечи зловеще сверкали в свете волшебного посоха. Потом Берем посмотрел на Рейстлина, стоявшего на скале в своих длинных черных одеждах. И наконец, издав радостный крик, гулко отдавшийся под низкими сводами, он бросился к колонне самоцветов:

— Я иду, Джесла! Я здесь!..

— …И запомни, братец, — прозвучал в мозгу Карамона мысленный голос Рейстлина. — Все это происходит только потому, что я того пожелал. Это я избрал такой ход событий!

Карамон слышал яростные вопли драконидов: добыча ускользала от них. Юные дракончики продолжали терзать его сапоги, раны невыносимо болели, но Карамон не замечал. Точно во сне, смотрел он на Берема, бежавшего к поблескивающей колонне. И правда, все кругом гораздо больше смахивало на сон, чем на явь.

Быть может, всему виной было его воспаленное воображение, но ему показалось, что, когда Берем приблизился к колонне, зеленый камень в его груди разгорелся даже ярче Рейстлинова огненного шара. И, словно бы в ответ на это сияние, внутри колонны обозначился призрачный, мерцающий силуэт женщины, одетой в простую кожаную рубашку. Она была красива какой-то удивительно хрупкой, трогательной красотой. И глаза у нее были точь-в-точь как у Берема — слишком юные для лишенного возраста худенького лица.

Берем подбежал к ней вплотную и остановился. Какое-то время в пещере не происходило никакого движения. Замерли даже дракониды, стиснувшие в когтистых лапах кривые клинки. Подлинный смысл происходившего был им недоступен, но все же, хотя и смутно, они понимали — их собственные судьбы, да что там, судьба всего мира повисла на волоске. Все теперь зависело от Вечного Человека.

Карамон совсем позабыл про холод и боль от ран. Для него более не существовало ни страха, ни отчаяния, ни надежды. Слезы выступили у него на глазах, горло болезненно жгло. Берем стоял лицом к лицу со своей сестрой. С сестрой, которую он убил. С сестрой, которая принесла себя в жертву, чтобы у него — и у остального мира — сохранилась надежда. Посох Рейстлина ярко освещал их обоих, и Карамон видел, как бледное лицо Берема мучительно исказилось.

— Джесла, — прошептал он, раскидывая руки. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

А кругом было тихо, только приглушенно журчала вода да осевшая влага капала со скал — звуки, которые эта пещера слышала чуть не с начала времен.

— Нам с тобой нечего прощать друг другу, брат… — Мерцающая тень Джеслы раскрыла ему объятия. На ее изможденном лице были покой и любовь.

Берем издал нечленораздельный крик, в котором смешались мука и радость. И бросился в объятия сестры.

Карамон ахнул. Образ Джеслы рассеялся, и воитель увидел: Берем ударился о колонну с такой силой, что тело его напоролось на острые сколы разбитого камня и повисло на них. Последний вопль Берема был страшен. Но в нем отчетливо слышалось и торжество.