Сага о Копье: Омнибус. Том I (ЛП) - Кук Тонья - Страница 1476

Феал-хас, написавший на Китиару донос, единственный понял, в чем дело. Эльф ждал с нетерпением — он не мог простить воительнице убийства своего стража. В коридоре раздался звук шагов, затем донесся голос Китиары, весело приветствовавшей часовых. Злобный взгляд Ариакаса был прикован к входу. Дракониды, стоявшие у дверей, напряглись. Вошла Китиара в развевающемся синем плаще и сверкающих доспехах. Шлем она держала под мышкой.

— Мой повелитель Ариакас… — начала она, приготовившись отсалютовать.

Базак со сломанным крылом заломил ей руки назад, другой выхватил из ножен меч.

— Китиара Ут-Матар, — громко произнес император, поднимаясь, — ты арестована по обвинению в измене. Если твоя вина будет доказана, тебя приговорят к смерти.

Темная Госпожа застыла на месте, открыв рот, не в силах совладать с собой и скрыть изумление. Вначале она подумала, что это какая-то шутка, — Ариакас был известен своим извращенным чувством юмора. Однако по глазам императора женщина поняла, что он говорит серьезно — убийственно серьезно.

Китиара быстро огляделась, обвела глазами других Повелителей — трое были удивлены не меньше, чем она. Китиара поняла, что они собрались здесь не на Совет, а на суд. Эти люди были ее судьями, и каждый из них жаждал занять место Повелителя Синего Крыла. Едва осознав это, она заметила, как удивление на их лицах сменяется радостью; глядя на нее, они прокручивали в головах, как вернее достигнуть желаемой цели. Для них она была уже мертва.

Китиара хотела драться, но было слишком поздно — у нее забрали меч. Ее держал громадный базак, вооруженный и клинком, и могущественными заклинаниями. В голове Кит мелькнула мысль, что лучше вступить в безнадежную схватку теперь, чем испытать муки, которые выдумал для нее Ариакас. Однако она взяла себя в руки. Если девиз соламнийцев был „Моя честь — моя жизнь“, то девиз Китиары: „Никогда не торопись умереть“.

Китиара попыталась рассуждать здраво. Она не всегда повиновалась приказам Ариакаса. Она участвовала в диверсионных вылазках, вместо того, чтобы долго и уныло осаждать какой-нибудь замок. Тратила на нужды своих войск налоги, которые должны были поступать в императорскую казну. Подобные мелкие проступки никогда не разбирались на верховном суде, хотя, разумеется, Ариакас мог созвать подобный суд и по случаю кражи пирога с императорского стола. Это было его право. Тем не менее, Кит не догадывалась об истинных причинах происходящего. Вдруг она заметила легкую улыбку на губах Феал-хаса и сразу же поняла, кто ее враг.

Она держалась прямо и гордо, не выказывая ни малейшего страха, и смотрела Ариакасу в глаза.

— Что все это значит, мой повелитель? — спросила женщина с видом оскорбленной невинности. — В чем меня обвиняют? Я служила тебе верой и правдой. Скажи мне, я не понимаю.

— Ты обвиняешься в составлении заговора против Повелителя Верминаарда, а также в том, что подослала к нему наемных убийц, — сказал Ариакас.

У Китиары от изумления отвисла челюсть. Ирония была поистине зловещей. Ее судили за преступление, которого она не совершала. Она взглянула на Феал-хаса, увидела, как расплылась едва заметная вначале улыбка, и закрыла рот, щелкнув зубами.

— Я полностью отрицаю свою вину, мой повелитель! — произнесла Китиара дрожащим от гнева голосом.

— Повелитель Тоэд, задавала ли Повелительница Китиара подозрительные вопросы о преступниках, убивших Верминаарда? — спросил Ариакас.

Тоэду удалось, наконец, проложить себе дорогу сквозь чащу телохранителей. Набрав в легкие воздуха и беспрерывно потирая лоб, он выдохнул:

— Да, мой господин.

— Неправда, — отрицала все Китиара.

— Говорила ли она с человеком по имени Эбен Расколотый Камень, в надежде получить сведения об этих людях?

— Да, мой повелитель, — ответил Тоэд, раздуваясь от гордости оттого, что оказался в центре всеобщего внимания. — Этот бедняга сам мне обо всем рассказал.

Китиара с удовольствием задушила бы хобгоблина, чтобы глаза выскочили из его желтой головы. Но базак держал ее железной хваткой, и вырваться было невозможно. Она одарила Тоэда таким грозным и злобным взглядом, что тот, задрожав как осиновый лист, юркнул за спины своих телохранителей.

— Ее нужно заковать в кандалы! — пискнул хоб. Китиара обратилась к Ариакасу:

— Если у тебя нет других свидетелей, кроме этой трясущейся кучи де…

— У императора имеются и мои показания, — сказал Феал-хас, поправляя мантию и грациозно поднимаясь на ноги. Его движения были плавны и неторопливы. — Как многим из вас известно, я — крионик, — произнес он, обращаясь к собравшимся. — Не буду вдаваться в детали, объясняя непосвященным тонкости моего искусства. Но суть его состоит в том, что я обладаю способностью читать в сердцах других. Я заглянул в твое сердце, Повелительница Китиара, когда ты почтила меня визитом в моем Ледяном Замке, и увидел правду. Это ты подослала убийц к Повелителю Верминаарду, надеясь занять его место.

— Лжец! Лжец! — Китиара метнулась к Феал-хасу с такой яростью, что державший ее базак чуть не поехал за ней, царапая пол когтями. — Мне следовало убить тебя еще в Ледяном Пределе!

Феал-хас выразительно посмотрел на Ариакаса, словно говоря: „Разве тебе нужны еще какие-то доказательства, мой господин?“ — и сел на место, совершенно равнодушный к взрыву Китиары.

Понимая, что таким поведением лишь ухудшает свое положение, Китиара сумела взять себя в руки.

— Поверишь ли ты этому жалкому эльфу или мне, мой повелитель? Я не имею отношения к смерти Верминаарда! Он погиб по собственной глупости!

Ариакас вытащил меч и бросил его на стол.

— Повелители, вы слышали показания. Каков ваш вердикт? Виновна ли Китиара Ут-Матар в смерти Повелителя Верминаарда, или вы ее оправдываете?

— Виновна, — произнес Луцин с людоедской ухмылкой.

— Виновна, — сказал Великий Кхан, и его черные глаза сверкнули.

— Виновна, виновна! — выкрикнул Тоэд, а затем нервно добавил: — Ее нужно заковать в ножные кандалы.

— Прости, Китиара, — печально промолвил Феал-хас. — Наша встреча доставила мне величайшее удовольствие, но мой долг — служить императору. Я признаю тебя виновной.

Ариакас обвел мечом по кругу. Его острие застыло напротив Китиары.

— Китиара Ут-Матар, тебя нашли виновной в гибели Повелителя Драконов Верминаарда. Завтра на рассвете тебя отведут на Арену Смерти, и там ты будешь повешена, выпотрошена и четвертована. Останки будут насажены на пики у храмовых ворот в назидание остальным.

Китиара оставалась спокойной. Она больше не боролась. Ее гнев утих.

— Ты делаешь чудовищную ошибку, мой повелитель, — произнесла она. — Я была верна тебе — в отличие от остальных. Но теперь все кончено. Это ты предал меня, а не я тебя.

Ариакас сделал жест, словно веля базаку выкинуть мусор:

— Уведи ее.

— Куда, мой господин? — спросил базак. — В тюрьму или в подземелья Храма?

Ариакас размышлял. Местная тюрьма была переполнена, к тому же там бывали беспорядки. Побеги оттуда, правда, совершались нечасто, но все же такое происходило. И если кто-нибудь и был способен выбраться оттуда, так это Китиара. Ее посадят в камеру с другими заключенными, преимущественно мужчинами. Он ясно вообразил, как она будет соблазнять тюремщика, стражников, товарищей по заключению, подговаривать к мятежу.

Подземелья замка были более надежны и менее переполнены. Там содержались в основном политические заключенные, и все же Ариакас сомневался, стоило ли отправлять Китиару в Храм. Темные жрецы и Ночной Властелин не испытывали особенной любви к Повелительнице, открыто называвшей их тунеядцами, которые только и знают, что есть да спать, когда на плечи солдат ложатся все тяготы войны. И все же Ночной Властелин завидовал Ариакасу, и Кит могла бы привлечь его на свою сторону. Пока Китиара была жива, она представляла угрозу везде, куда бы ее ни поместили. Ариакас пожалел, что не приказал расправиться с ней на месте, а решил устроить публичную казнь. Однако менять решение было поздно. Другие Повелители сразу же почувствуют его слабость. Он мог придумать лишь одно абсолютно надежное место, где к ней никому не будет доступа.