Сумерки волков - Погодина-Кузмина Ольга - Страница 40

— Je t’aime… Moi non plus! — крикнул ему в спину журналист.

Время завтрака заканчивалось, официанты убирали посуду, но Игорь успел налить себе кофе и сделать пару тостов с ветчиной. Славянская красавица Марина, с гладкими русыми волосами, с вишневыми губами и чуть толстоватым носом, читала путеводитель по Стамбулу.

— Ты знал, что Айя-София — самый большой храм христианского мира до постройки римского Святого Петра? Собор стоит на разломе тектонических плит, и рядом с ним нередко случались землетрясения и пожары.

Игорь рассеянно слушал, жевал и думал, как решить проблему Винсента. Рассказать обо всем Измайлову? Покаяться и обещать, что больше никогда?.. Он вспомнил голос, выражение лица Георгия: «Можешь собрать свои вещи». Чистосердечное признание отменялось. Игорь так погрузился в размышления, что не заметил, как за их столик уселся Китаец:

— А где же наш шлемоблещущий Гектор? Отправился к полям финансовых сражений? Кушайте, птенчики. Приятно смотреть, как молодежь подкрепляется завтраком после ночных утех.

Марина взглядом спросила Игоря, кто этот толстый старик с крашеными волосами и женской брошкой на кофте. Игорь вспомнил Китайца голым. Именно так должна выглядеть жаба, вставшая на задние лапы. Он решил не пытаться быть вежливым.

— Вас, кажется, никто не приглашал.

— Все зовут дядюшку Равиля, когда от него что-то нужно. Если нечего кушать и негде ночевать. А когда Равиль поможет цветику наладить личную жизнь, все забывают старика. Такой уж вы неблагодарный меленький народец. Но я не обижаюсь. Что это, путеводитель? — без тени смущения Равиль Маисович взял из рук Марины книжку. — Вы уже открыли для себя жемчужину Босфора? Могу посоветовать чудного экскурсовода. Он знает все притоны, где можно раздобыть любое волшебство.

— Спасибо, мы не употребляем наркотики, — Марина отняла свою книжку.

— Деточка, кто говорит про наркотики? В Стамбуле колдовством напоен воздух, — Равиль Маисович подмигнул набрякшим веком и узкой прорезью глаза. — Этот город не так-то прост. Он менял хозяев, имя и веру, но здесь никогда не переводилось золото.

Марина повернулась к Игорю:

— Пойдем уже, здесь чайки так орут.

— Это перед дождем, дорогуша. А ты погоди, цветочек… Есть разговор.

Пожав плечиками, девушка отправилась в номер. Равиль Маисович сморщился всеми складками желтого лица, изображая печаль:

— У нас несчастье, ландыш мой. Шурик попал в больницу.

— Что с ним?

— Ты ведь знаешь, осенью он ограбил Геннадия, вынес из квартиры все ценные вещи. Как благородный человек, Геннадий не стал заявлять, но было еще несколько случаев.

Китаец начал рассказывать, как Бяшка украл в гостях ноутбук и золотые украшения, как его уличили в попытке продажи краденого.

— И что вы от меня хотите? — спросил Игорь хмуро. Все, что случилось с приятелем, было вполне ожидаемо.

— Вы все мои милые цветики, я о каждом помню и беспокоюсь. У кого-то все хорошо, а у кого-то трудная жизнь, — Китаец впился глазами в Игоря. — Ты ведь встречался с Бяшей в Москве? Он говорил, что у него обнаружили вирус? Да-да, тот самый. Геннадий тоже болен. Я просто хотел тебя предупредить.

Игорь ощутил холодок внизу живота, как прикосновение костлявой руки:

— Если ему нужна помощь, пусть сам позвонит и попросит.

— Послушай, золотце, пока ты молод и здоров, у тебя всегда найдутся благодетели. Но в грязной общественной больнице ты остаешься один на один с печальной перспективой. Как результат — уныние, депрессия, суицидальные попытки. Геннадий готов опустить руки. А у тебя хороший богатый мужчина, майн либхен. Нужно беречь его нервы.

— При чем здесь Измайлов? У меня нет СПИДа, я не трахался с Бяшкой.

Игорь поднялся. Китаец уцепился подагрическими пальцами за его рукав:

— Постой, розан мой. Я же познакомился с твоим великолепным другом. Этот Винсент отлично говорит по-русски. Он пишет книгу, ты знаешь об этом? Про бедного Майкла Коваля. Думаю, я мог бы ему помочь. Впрочем, Георгий Максимович, конечно, знает об этом больше.

Игорь разозлился всерьез:

— Не надо мне угрожать, как в глупом детективе! Плевал я на вашего Винсента, я его почти не знаю.

— Конечно, цветочек. И все же не стоит расстраивать Георгия. Зачем ему знать, что ты почти не знаешь такого молодого, роскошного парня, с которым ты проводишь время на джазовых концертах.

Игорь повернулся и пошел к лестнице.

— Поговорим после, золотце! — крикнул вслед ему Китаец.

В номере Игорь включил электрическую зубную щетку. Он злился на себя за то, что остался в ресторане с Китайцем, что не решился грубо послать его и уйти. Угрозы старика не пугали его, он был уверен, что Георгий не станет слушать Равиля. Но Винсент мог наделать глупостей, да и новости про Бяшку действовали угнетающе.

Он слишком хорошо знал это чувство, когда из жизни уходит смысл и человек начинает разрушать себя любым доступным способом. Это случилось с матерью, когда она перестала сопротивляться воле дяди Вити, и раковая опухоль спасла ее от казни, назначенной самой себе. Теперь это происходило с Бяшкой. Даже после подставы с наркотиками Игорь все еще сохранял привязанность к приятелю, иногда вспоминая, как делил с ним постель и засохшую пиццу, как вместе они мечтали о будущем. Теперь для одного из них это будущее стремительно катилось в могилу.

Щетка ударилась о зубы, повредила десну. Марина постучала в двери номера. С ней был молодой мужчина с рыжими, крепко вьющимися волосами — экскурсовод, присланный сопровождать их по достопримечательностям Стамбула. Его звали Ади.

Звонил Владлен, сообщил, что они с Георгием немного задержатся. Не было смысла сидеть в отеле, втроем с Мариной и Ади они отправились гулять по городу. В трамвае экскурсовод рассказал о себе:

— Я русский, хотя наполовину еврей, на четверть ассириец, мы жили в Армении, а теперь живем в Израиле. Но я считаю себя русским. Хотите скажу почему?

— Скажи почему? — улыбалась Марина.

— Русские такие же, как библейские евреи. Господь испытывает нас, посылает страшные беды. Русских разбросало по всему миру, и везде нас любят, или ненавидят, или боятся. От нас все время чего-то ждут. Я знаю, и сейчас многие ждут, что русские спасут человечество.

— От кого?

— Конечно, от Америки.

Ади чем-то напоминал парижского художника Кемаля. У него был слишком крупный нос, ржавая щетина покрывала украшенные оспинами щеки. Но сложен он был как для рекламы спортивной одежды — прямые плечи, узкая талия и веселые крепкие ягодицы, привлекавшие взгляды прохожих. Марина слушала его болтовню и улыбалась сочными вишневыми губами.

Глядя на них, Игорь ощущал витающее в воздухе возбуждение. На старом рынке, среди гортанного клекота торговцев, в столбах света, душистого от летучих пряностей, он вспоминал Георгия. Когда все в жизни складывалось слишком хорошо, за поворотом ждал, как правило, прямой удар в челюсть. «Нет, не в этот раз, — говорил он себе. — Если не ждать неприятностей, то ничего и не случится».

Марина купила шелковый платок и коробку обсыпанных сахарной пудрой кубиков рахат-лукума. Болтая с Ади, Марина на ходу ела сласти, смеялась невпопад, запрокидывала голову. Чувствуя себя третьим лишним, Игорь брел за ними по пыльным улочкам, прячась в тени домов от жгучего солнца, проталкиваясь в толпе туристов.

Он начал уставать от жары и недосыпа, заныло больное колено, хотелось вернуться в гостиницу, лечь в постель. Но Марина и Ади тащили его по улицам и площадям и наконец заставили войти в собор Айя-София, о котором читали в путеводителе за завтраком.

Внутри было прохладно, но похоронная роскошь колонн и мозаик наводила скуку. Ади рассказывал историю храма. Игорь смотрел в лицо бога, безмятежное, как солнечный луч, и снова вспоминал Георгия. Что если Винсент расскажет ему, как они трахались в кабинете? Ну нет, он не сошел с ума, чтобы решиться на такое. И все же на всякий случай надо было придумать легенду. А еще лучше просто «пойти в жестокий отказ».