Сумерки волков - Погодина-Кузмина Ольга - Страница 36

— В какую? — спросил Максим.

Юрий Минаевич широко улыбнулся:

— Мне нравится, что ты парень с юмором. Бизнес у тебя идет, но я бы пораскинул и насчет политики. Если что, обеспечим поддержку.

— Спасибо, — проговорил Максим.

— И начет Владлена, да и всех прочих. Не теряй бдительности. Тут враз откусят голову. Москва.

Бубен верхнего мира

Злая кислота обиды разъедала ее изнутри, и Марьяна погружалась в депрессию. Медитации, тибетская гимнастика, сеансы психотерапии и позитивной визуализации, вчера еще так увлекавшие ее, сегодня представлялись бессмысленной тратой времени. Ей так и не удалось обрести покой и душевное равновесие, усилия полюбить себя разбились о жестокую реальность. Надежда на возвращение дружбы Измайлова, не говоря уже о чем-то большем, рухнула в одну минуту после их короткого разговора в театре.

Марьяна готовилась к этой встрече два с лишним месяца. Вместе с подругой Светой они предусмотрели каждую мелочь. Составить новый гардероб помогали стилисты, тоже порекомендованные Светланой. Впервые в жизни Марьяна радикально покрасила волосы, превратившись в блондинку. Стоило труда привыкнуть к новому облику и прическе, но в конце концов она стала нравиться себе.

Днем она провела несколько часов у косметолога, ее костюм, укладка, туфли, макияж — все выглядело безупречно. Но когда она подошла к Георгию и произнесла шутливое приветствие с отрепетированной улыбкой, в ту же секунду стало ясно, что все ее усилия бессмысленны. Стратегия, навязанная ей Светланой, была изначально обречена на провал.

Красивая или безобразная, счастливая или обреченная страдать всю жизнь, она вызывала у Георгия только досаду и скуку. Он не хотел слышать от нее ни ободряющих комплиментов, ни дружеских шуток, ни задевающих самолюбие колкостей. Когда ценой огромного усилия она заставила себя выговорить фразу, до этого казавшуюся уместной, остроумной, даже блестящей, он холодно окинул ее взглядом и отвернулся. Из одного упрямства, готовая провалиться сквозь землю от стыда, она снова подошла к нему возле фуршетного стола и прямо предложила встретиться на неделе, пока она будет в Москве. Он сказал:

— Все вопросы можешь задать юристам. Я не вижу смысла нам с тобой встречаться и что бы то ни было обсуждать.

Там же, в фойе с наборным паркетом и бархатными шторами, она явственно осознала, что Георгий болен безнадежно. Извращенная страсть поглотила его целиком, окончательно разрушив тот шаткий мостик, по которому он еще мог вернуться к норме. Света была уверена, что он не решится привести с собой любовника, но подруга ошибалась. Высокомерный, бесстыжий, красивый и молодой манекенщик был рядом с Измайловым. На нем был хороший костюм, туфли и очки, которые любому лицу придавали видимость интеллекта. Но весь этот маскарад не мог скрыть его подлинной сущности.

Каким образом в обществе, где шумно осуждались и даже преследовались сексуальные отклонения, где вводились законы, ограничивающие пропаганду этого зла, где церковь объединилась с государством в борьбе за нравственные традиции, гомосексуалы могли почти открыто предаваться пороку и проникать повсюду, включая церковь и верховную власть? Марьяна мучительно размышляла над этим вопросом. Лицемерные речи, одобрительные голосования, наличие жен и детей не мешало властной элите открыто практиковать разврат.

Она читала в интернете про сомнительные молодежные союзы с нацистским душком, про закрытые полувоенные интернаты, опекаемые видным политиком, другом Измайлова и тестем Максима. Там проходили тайные оргии педофилов, и Владимир Львович сам участвовал в них вместе с другими видными персонами этого круга. Все попытки расследовать эти истории натыкались на жесткий отпор. Бывший советник политика был осужден за растление, но не отсидел и половины срока.

«Конечно, — размышляла она, — общество, в котором возможны подобные вещи, заражено глубоким нравственным тлением. И церковь с ее архаичными предписаниями ничего не может исправить. Церковь сама поддерживает порочный круг, осуждая простых обывателей и закрывая глаза на преступления властей предержащих. К тому же порочные связи всегда были основой круговой поруки людей при власти. Действенным средством шантажа».

Но мысли эти никак не уменьшали боль ее личной драмы. Марьяна истекала ненавистью к Измайлову, его любовнику, судьбе, которая растоптала все ее надежды.

В гостиничном номере она рыдала, избивая кулаками подушку. После звонила Левону, тот, как обычно, пытался шутить. Наговорив ему обидных вещей, она бросила трубку. Она привыкла быть к нему жестокой, а его снисходительность вызывала только большее раздражение.

В Петербург она возвращалась совершенно разбитой. Ждала, что Левон встретит ее на вокзале, как всегда, с букетом орхидей, но он не приехал, телефон не отвечал. В его квартире на кухонном столе она нашла записку. Он писал, что уезжает на две недели к матери, извинялся за причиненные ей огорчения и предлагал признать, что у них ничего не получилось. Марьяна уложила вещи и напоследок набрала на телефоне длинное сообщение, в котором беспощадно перечислила все его недостатки и все причины, по которым она его бросает.

Через несколько дней она узнала от общих знакомых, что мать Левона умерла, но не стала звонить ему с соболезнованиями. После всего, что произошло, это казалось ей лицемерием.

Она осталась наедине со своей огромной болью, и только Света поддерживала ее, убеждала не падать духом:

— Левон не твой человек. Хорошо, с Измайловым возникли сложности, но это не конец света. Есть и другие мужчины, нужно переключиться на них.

Марьяна наговорила резких слов и ей. Уехав в Озерное, почти неделю она лежала на диване лицом к стене, пила таблетки, отказывалась от еды. Она хотела умереть, чтобы Георгий наконец почувствовал себя виноватым перед ней. Но все же, окончательно измучив себя, однажды утром она встала и решила встретиться с подругой.

— Я звонила своему учителю в Канаду, — сказала Света. — Он говорит, здесь у нас, в области, появилась очень сильная шаманка, которая провидит будущее и помогает в любовных делах.

— Два раза, — сказала Марьяна. — Два раза я делала любовный приворот. Ходила к одной колдунье, отдала большие деньги. Ничего не помогло. Все это глупости и шарлатанство.

— Я тоже не верю современным колдунам, — согласилась Светлана. — Они тупо делают бизнес на чужом несчастье. Но эта шаманка использует древние практики. Нельзя отрицать их воздействия на тонкий мир. Давай попробуем? Хуже не будет.

«И в самом деле, не будет», — согласилась Марьяна, глядя в зеркало на свое измученное, враз постаревшее лицо. Терять ей было уже нечего, и она разрешила подруге назначить день и время встречи.

Шаманка жила в отдаленной деревне, в кирпичном доме с железной крышей, с уборной во дворе — такие строили зажиточные цыгане. На ворота изнутри бросались с лаем две кавказские овчарки. Муж или сын шаманки, хмурый татарин в ватнике, посадил собак на цепь и проводил Марьяну с подругой на веранду, пропахшую вареной капустой, лежалой одеждой и немытым человеческим телом.

Низенькая кривоногая ведьма с высокими скулами и сухой, как пергамент, кожей не потрудилась даже переодеть засаленный цветастый халат. Она принимала посетителей в большой комнате, заставленной всяким хламом. Ковры на стенах, плюшевые кресла и вся мещанская обстановка гостиной мешали поверить в то, что хозяйка может быть проводником высшей истины. Но Марьяна все же дала усадить себя за стол, покрытый затертой клеенкой, и позволила шаманке взять себя за руку.

— Бабы дуры, сами себе портят, — шаманка сверлила Марьяну недобрым взглядом сквозь узкие щелочки век. — Одна говорит, привяжи ко мне мужика. Я прогнала, она пошла к старухе. Старуха сделала. Теперь мужик сидит, как мертвый, смотрит на нее. Высох весь, с работы ушел, денег не стало. Другую муж бросил. Она пошла и сделала, чтоб он все время имел ее в мыслях. Он к ней теперь каждый день ходит. Кроет дурными словами, бьет. Не может забыть. Сделать все можно. А кто знает, чем оно обернется?