День независимости - Форд Ричард - Страница 131

– Я могу здесь кое-что улучшить. – Голос Филлис проносится по пустой комнате плененным духом. (Никогда не усматривал в Филлис «куколки», но, впрочем, готов.)

– Может, Фрэнк продаст нам этот дом, когда мы получим наследство. – Джо показывает мне кончик языка и плутовато подмигивает.

– Два наследства, – подмигиваю я в ответ, – этот малыш стоит дорого.

– Ладно, идет. Два так два, – соглашается Джо. – Когда наживем два состояния, станем владельцами дома в пять с половиной комнат в черномазом районе Хаддама, штат Нью-Джерси. По рукам? Это история успеха, которой можно будет похваляться перед внучатами. – Джо комично округляет глаза, возводит взгляд к потолку и стукает себя средним пальцем по блестящему лбу. – А как насчет выборов? Вы за кого?

– Я, пожалуй, всей душой за тех, которые «взымай налоги и трать».

Джо не задал бы такого вопроса, если бы не отказался в этот самый миг от давно усвоенных им принципов культурного либерализма в пользу чего-то более убогого, более скудного и более подходящего его новому гештальту. Он рассчитывает получить от меня санкцию и на это.

– Вы хотели сказать «всей мошной», – флегматично поправляет меня Джо. – Но, черт возьми, да. Я тоже.

Вот уж удивил так удивил.

– А почему, не знаю. Мой старик (тот самый король китайских трущоб из Аликиппы) обладал развитой социальной совестью. Он был социалистом. Но какого хрена. Возможно, жизнь здесь вколотит мне в голову немного здравого смысла. Вот Филлис, она у нас погонщица слонов[115].

Филлис поворачивается и идет к выходной двери. Она устала, политика ей не интересна. А Джо награждает меня зияющей, тупозубой, младенческой улыбкой философического единства. Конечно, в таких делах ничего заранее сказать невозможно. Всякий раз человек, сочтя себя правым, с гарантией ошибется.

Приятно стоять на горячем тротуаре перед Маркэмами, укрывшимися в тени раскидистого платана, утешительно видеть, как быстро и аккуратно идея постоянства и неизменности доказывает свою иллюзорность и сменяется мыслью о неожиданно полученном от судьбы подарке.

За какие-то пятнадцать минут Маркэмы обратились в давних обитателей дома, а я – в их обременительного незваного гостя. Приглашения зайти как-нибудь, выпить лимонаду, посидеть с ними за домом в нейлоновых шезлонгах явно ждать не приходится. Оба стоят на тротуаре, щурясь от солнца и поглядывая в берилловое небо так, точно пришли к заключению, что только добрый проливной дождь – а не мой жалкий, оставшийся незамеченным полив – способен принести их двору ощутимую пользу.

Мы легко и просто договорились о помесячной оплате и о задатке размером в трехмесячную плату как о моем страховом полисе, – впрочем, я согласился, что если они за первые тридцать дней найдут дом, который захотят купить (что вряд ли), то деньги за один месяц я верну. Я вручил им брошюрку нашего агентства «В чем разница?», где простым языком описываются «за» и «против» аренды жилья в сравнении с его покупкой: «Никогда не тратьте на дом больше 20 % вашего общего дохода», хотя «В собственном доме всегда лучше спится» (не бесспорно). В брошюрке, однако ж, ничего не сказано о потребности «видеть» себя в доме, или о наложении санкций, или о вероятности того, что в выбранном вами жилище когда-либо происходили значительные события. Такие темы лучше всего обсуждать не с риелтором, а с психиатром. Под конец мы условились подписать документы завтра утром в моем офисе, и я сказал, что уже сегодня они вольны затащить в их «собственный дом» спальные мешки и заночевать там. Да и кто отказал бы им в этом?

– У Сони здесь на многое откроются глаза, – с уверенностью заявляет республиканка Филлис. – Ради этого мы сюда и приехали, хотя, наверное, о том не догадывались.

– Испытание реальностью, – холодно произносит Джо.

Оба они, уже держась за руки, говорят о расовой проблеме, пусть и обиняками.

Мы стоим у моей машины, буквально раскаленной, хоть сейчас и десять утра. Я держу под мышкой накопившуюся «мусорную почту» Харрисов и трентоновскую «Таймс», ключи от дома уже у Маркэмов.

Я знаю, что Маркэмы сейчас во власти того, что подобно редкому, роскошному аромату, – во власти вновь открывшейся перспективы обрести шанс на счастливую жизнь, ничуть не похожую на туманные, религиозно-этнически-исторические перспективы Ирва Орнстайна, хоть он, пожалуй, и заявил бы, что они суть одно и то же. Впрочем, Маркэмы испытывают и чувство более острое, равносильное тому, что охватило бы их при окончании тюремного срока за преступления, коих они просто не смогли избежать, за прегрешения и промахи, обычные для жизни, в которой все мы и неповинны, и виновны. В их воображении уже маячит еще неоформившаяся возможность заглянуть к Мирлен Биверс с горячим куском черничного пирога либо сочтенным не очень удачным «подарочным» горшком производства Джо; или обнаружить вместе с более близкими им по возрасту чернокожими соседями общность взглядов на сложности отношений одного из супругов с родней другого; или позволить заночевать в своем доме темнокожим детишкам; или выпестовать в себе качество, которое, как оба всегда полагали, обитало в их сердцах, просто в одноцветных Зеленых горах не было случая ему проявиться, – то магическое, отдающее шестым чувством понимание других рас, которое неизменно заставляло Маркэмов видеть в себе не совсем обычных белых людей.

Патрульная машина с одиноким негром за рулем медленно проплывает мимо нас в поисках бомбистов с Клио-стрит. Патрульный небрежно машет нам и следует дальше. Теперь это их сосед.

– Слушайте, когда мы перевезем сюда наше барахло, непременно пригласим вас на ужин, – говорит Джо, короткой хозяйской рукой обняв жену за округлые плечи и прижимая к себе. Ясно, что она рассказала ему о своих новейших медицинских заботах, – возможно, потому он и решился на аренду жилья и, возможно, ради этого она и рассказала. Еще одно испытание реальностью.

– С удовольствием буду этого ждать, – говорю я, стирая с шеи каплю пота и снова ощущая легкую боль там, куда угодил – в далеком отсюда городе – бейсбольный мяч. Я ожидал, что Джо по меньшей мере разок заведет разговор на тему аренда-покупка, но нет, он этого не сделал. Не исключено, что он все еще подсознательно подозревает меня в гомосексуализме и потому откровенничать со мной не желает.

Я посматриваю украдкой на облицованный старым кирпичом фасад и занавешенные окна дома 44, никакого шевеления занавесок там не наблюдается, однако я знаю, что наблюдение за мной ведется по-прежнему, и на миг меня охватывает уверенность, что мои 450 долларов так и останутся заложниками вросших в сознание Мак-Леодов убеждений касательно уединения и одиночества, – убеждений, не имеющих никакого отношения к финансовым трудностям, потерянной работе или смятению (с этими-то я справляться умею). По сути, меня заботят не столько деньги, сколько перспективы – при нерешенности проблемы МакЛеодов – счастливого продолжения моей собственной жизни. Между прочим, каковы бы ни были обычные в таких случаях шаги, я способен и на нечто сверх оных, на более сложный подход к неведомому, – например, я могу никогда больше не потребовать у них ни единого клятого цента и посмотреть, во что это со временем выльется. В конце концов, сегодня не просто четвертое число, но Четвертое. И, как показал пример флегматичных, малообещающих, не вызывающих никакой приязни Маркэмов, настоящую независимость следует иногда просто-напросто силком запихивать людям в глотку.

Где-то на улице, а где, нам не видно, опять срабатывает автомобильная сигнализация (возможно, та же, что и прежде), и тут же громкие, горячечные бвуп-бвип, бвуп-бвип подхватываются колоколами Святого Льва – десять часов. Возникает небольшая какофония. Джо и Филлис улыбаются, смотрят в небеса, как будто те уже разверзлись и звуки эти – неоспоримое тому свидетельство. Впрочем, они решили попытаться стать счастливыми, прониклись настроением неуклонного всеприятия и все в этот миг им должно нравиться. Следует сказать, что я любуюсь ими.