В разреженном воздухе. Самая страшная трагедия в истории Эвереста - Кракауэр Джон - Страница 50

Поднявшись на 200 метров над Южным седлом, Букреев понял, что его поиски ни к чему не приведут, и вернулся к палаткам. Он потом говорил о том, что сам едва не заблудился. В любом случае хорошо, что Букреев тогда оставил попытку спасения группы, потому что в тот момент его товарищей по команде уже не было там, где он их искал. К тому времени, когда Букреев прекратил свои поиски, группа Бейдлмана уже бродила по самому седлу, то есть на 200 метров ниже тех мест, где искал их русский проводник.

Букреев вернулся в четвертый лагерь к 21.00. Его очень беспокоила судьба отсутствующих девятнадцати альпинистов, но поскольку он не знал, где они могут находиться, ему не оставалось ничего другого, как только ждать. Потом, в 0.45, в лагерь пришли Бейдлман, Грум, Шёнинг и Гаммельгард.

– Клив и Нил выбились из сил и говорили с большим трудом, – вспоминает Букреев. – Они сказали мне, что Шарлотта, Сэнди и Тим нуждаются в помощи и что Сэнди едва жива. Потом в общих чертах объяснили мне, где они находятся.

Узнав о возвращении части альпинистов, Стюарт Хатчисон вышел, чтобы помочь Груму.

– Я привел Майка в его палатку, и он был просто мертвым от усталости, – вспоминает Хатчисон. – Он пытался говорить, но это требовало от него мучительных усилий, словно он находился при смерти и это были его последние слова. «Ты должен организовать несколько шерпов. И отправить их за Беком и Ясуко», сказал он мне. Потом он указал рукой в направлении стены Канчунг.

Но Хатчисон не смог организовать спасательную экспедицию. Чулдум и Арита, шерпы из команды Холла, которые не поднимались на вершину, потому что их оставили в резерве в четвертом лагере специально для такого непредвиденного случая, оказались совершенно недееспособными из-за отравления угарным газом, которым надышались во время приготовления пищи в плохо проветриваемой палатке. Чулдума даже рвало кровью. А четыре других шерпа из нашей команды слишком промерзли и ослабли после восхождения на вершину.

После экспедиции я спрашивал Хатчисона, почему он, узнав о местонахождении отсутствующих альпинистов, не попытался поднять Фрэнка Фишбека, Лу Касишке или Джона Таска, либо не попробовал еще раз поднять меня, чтобы попросить о помощи в проведении спасательной операции.

– Было настолько очевидно, что все вы совершенно выбились из сил, что я даже не стал просить вас о помощи. Все вы настолько устали, что я решил – если вы попытаетесь участвовать в спасательной операции, то только усложните ситуацию, и все закончится тем, что спасать придется еще и вас.

В результате Стюарт ушел в бурю один, но снова вернулся, дойдя до края лагеря, – он боялся, что не сможет найти дороги назад, если отойдет далеко от палаток.

В это же самое время Букреев тоже пытался организовать команду спасателей, но он не встретил Хатчисона и не заходил в нашу палатку. Действия Букреева и Хатчисона не были скоординированными между собой. Я в то время так и не понял, что они пытаются организовать спасательную экспедицию. В конце концов Букреев, так же как и Хатчисон, обнаружил, что все те, кого ему удавалось поднять, оказывались слишком уставшими, больными или испуганным, поэтому русский проводник решил, что он сам приведет назад группу потерявшихся альпинистов. Он снова отважно вышел в бушующий ураган и около часа обыскивал седло, но не смог никого найти.

Букреев не собирался сдаваться. Он вернулся в лагерь, получил от Бейдлмана и Шёнинга более подробные и четкие указания о местонахождении пострадавших и снова ушел в ураган. В этот раз он заметил тусклый свет затухающего налобного фонаря Мэдсена и по этому свету смог найти потерявшихся альпинистов.

– Они лежали на льду без движения, – рассказывает Букреев. – Они не могли говорить.

Мэдсен был еще в сознании и мог передвигаться самостоятельно, но Питтман, Фокс и Уэтерс были совершенно беспомощны, а Намба, казалось, уже умерла.

После того как Бейдлман и другие поднялись и ушли за помощью, Мэдсен собрал вместе оставшихся альпинистов и заставлял каждого двигаться, чтобы не замерзнуть.

– Я посадил Ясуко к Беку на колени, – вспоминает Мэдсен. – Но он к этому времени ни на что не реагировал, а Ясуко не двигалась вообще. Чуть позже я увидел, что она лежит на спине на льду, и снег задувает ей в капюшон. Она где-то потеряла перчатку, ее правая рука была голой, и пальцы сжаты так крепко, что я не смог их распрямить. Казалось, они промерзли до самых костей.

– Я подумал, что она мертва, – продолжает Мэдсен. – Но чуть позже она вдруг зашевелилась, что меня ужасно удивило. Она слегка изогнула шею, словно собиралась сесть, ее правая рука поднялась, но этим все и закончилось. Ясуко продолжала лежать на спине и больше не двигалась.

Как только Букреев обнаружил группу, ему стало ясно, что он сможет за один раз привести только одного альпиниста. Он нес кислородный баллон, который они с Мэдсеном подсоединили к маске Питтман. Затем Букреев знаками показал Мэдсену, что вернется назад как можно быстрее, и ушел с беспомощной Фокс назад к палаткам.

– После того как они ушли, – рассказывает Мэдсен, – Бек свернулся калачиком и больше не двигался. Сэнди прикорнула у меня на коленях и тоже замерла без движения. Я кричал на нее: «Эй, не переставай шевелить руками! Покажи мне свои руки!». А когда она привстала и показала мне руки, я увидел, что обе ладони голые, а перчатки болтаются у нее на запястьях.

Я попытался засунуть ее руки назад в перчатки, как вдруг совершенно неожиданно Бек пробормотал: «Эй, я все понял». После этого он немного откатился в сторону, встал на большой камень, повернулся лицом к ветру и вытянул по бокам руки. Через секунду налетел порыв ветра и сдул его назад в темноту, куда луч моего налобного фонаря уже не доставал. Больше я его не видел.

Толя вернулся вскоре после этого и схватил Сэнди. Я собрал свои вещи и поплелся за ними, стараясь не терять из виду свет налобных фонарей Толи и Сэнди. К тому времени я был уверен, что Ясуко уже мертва, а поиски Бека были делом совершенно бесполезным.

Когда они, наконец, добрались до четвертого лагеря, было 4.30 утра, и небо на востоке начинало светлеть.

Глава 16. Южное седло

11 мая 1996 года, 6:00.7900 метров

В 6 утра 11 мая Стюарту Хатчисону удалось в конце концов растрясти и поднять меня.

– Энди нет в его палатке, – мрачно сообщил он. – И непохоже, что он ночевал в какой-нибудь другой. Я думаю, он не вернулся.

– Гарольд не вернулся? – переспросил я. – Не может быть! Я своими глазами видел, как он подошел к лагерю.

Я был совершенно шокирован и сбит с толку этой новостью, натянул ботинки и поспешил на поиски Харриса. Ветер дул так сильно, что несколько раз сбил меня с ног, но рассвет был ясным и прозрачным, а видимость – великолепной. Чуть больше часа я обыскивал всю западную половину седла, заглядывал за валуны, ощупывал искромсанные, давно заброшенные палатки, но так и не нашел никаких следов Харриса. Адреналин зашкаливал, слезы застилали глаза, но мгновенно замерзали и слепляли веки. Куда же мог пропасть Энди? Это просто в голове не укладывалось.

Я отправился к тому месту над седлом, откуда Харрис соскользнул вниз по льду, и потом методично прошел по маршруту, по которому он следовал в направлении лагеря. Его путь пролегал по широкой, почти ровной ледяной ложбине. С места, где я последний раз видел Харриса перед тем, как сгустились облака, ему надо было резко повернуть налево и пройти к палаткам десять-пятнадцать метров вверх по каменистому склону.