В разреженном воздухе. Самая страшная трагедия в истории Эвереста - Кракауэр Джон - Страница 42

Чуть позже, когда Лопсанг поднялся к основанию ступени Хиллари, Холл решил прекратить попытку восхождения и дал сигнал Коттеру и Лопсангу возвращаться обратно. Однако Лопсанг игнорировал приказ, отвязался от Коттера и продолжил восхождение к вершине самостоятельно. Холл разозлился на Лопсанга за то, что тот нарушил приказ, и Анг Дордже разделял чувства своего работодателем.

В этом году, даже несмотря на то что они были в разных командах, Анга Дордже снова попросили поработать вместе с Лопсангом в день штурма вершины. И в этот раз Лопсанг проявил себя не лучшим образом. В течение шести долгих недель Анг Дордже работал даже больше, чем был обязан. Теперь, судя по всему, он слишком устал, чтобы выполнять работу «за себя и за того парня». Угрюмо глядя прямо перед собой, он сидел рядом со мной в снегу в ожидании появления Лопсанга, а веревки так и оставались незакрепленными.

В результате через полтора часа продвижения вверх от Балкона, на высоте 8534 метра я попал в первый затор, где члены разных команд столкнулись с цепью массивных скалистых уступов, для безопасного прохождения которых были нужны веревки.

Клиенты около часа нетерпеливо толпились у подножия скалы, пока Бейдлман, взяв на себя обязанности отсутствующего Лопсанга, медленно провешивал веревки.

Тут нетерпеливость и техническая неопытность клиентки Холла Ясуко Намбы чуть не стали причиной несчастья. Успешная бизнес-леди, работающая в токийском отделении Federal Express, явно не вписывалась в стереотип смиренной и послушной японки средних лет. Однажды она сказала мне со смехом, что дома приготовлением еды и уборкой занимается исключительно ее муж. У себя на родине, благодаря своему стремлению покорить вершину Эвереста она стала в некотором роде знаменитостью. Если раньше она была медлительной и неуверенной в себе альпинисткой, то сегодня, в день штурма вершины, Ясуко кипела энергией как никогда.

– С момента, когда мы пришли на Южное седло, – говорит Джон Таек, который был ее соседом по палатке в четвертом лагере, – Ясуко полностью сосредоточилась на вершине. Казалось, она была в трансе.

После выхода с седла Ясуко взяла хороший темп и старалась прорваться к началу цепочки альпинистов.

Бейдлман висел на скале на высоте тридцати метров над клиентами, и нетерпеливая Ясуко слишком рано пристегнула свой жумар к болтающемуся концу веревки – до того, как проводник успел закрепить ее второй конец. Ясуко уже была готова взбираться по веревке, от чего Бейдлман неизбежно свалился бы со скалы, но в этот момент стоявший рядом Майк Грум остановил ее и отчитал за то, что она слишком торопится.

Людей на этом участке маршрута становилось все больше. Те, кто остался в конце очереди, все больше отставали. Дело шло к полудню. Три клиента Холла: Стюарт Хатчисон, Джон Таек и Лу Касишке, поднимавшиеся почти в самом хвосте вместе с Холлом, были сильно обеспокоены тем, что скорость движения замедлилась. Прямо перед ними шла команда тайваньцев, двигавшаяся исключительно медленно.

– Они шли вперед очень странно. Слишком близко друг к другу, – вспоминает Хатчисон, – почти как куски хлеба в нарезанной на столе буханке, один за другим. И это не давало нам возможности обогнать их. Мы потеряли массу времени, дожидаясь, пока они поднимутся по веревкам.

В базовом лагере перед выходом на штурм вершины Холл говорил о двух возможных временных точках, после которых надо будет разворачиваться назад, – 13.00 или 14.00. Хотя он много говорил о необходимости определить точное время начала спуска и строжайшем соблюдении графика, он так и не объявил, какое же время будет началом нашего возвращения. Все мы поняли, что Холл примет окончательное решение в день штурма вершины, с учетом погоды и других факторов, а затем сообщит нам, что назначенный час настал.

В течение всего утра 10 мая Холл так и не объявил, когда именно надо будет поворачивать назад. Консервативный Хатчисон предполагал, что мы должны будем развернуться в 13.00. Около 11 часов Холл сказал Хатчисону и Таску, что вершина все еще в трех часах ходу, после чего бросился вперед, чтобы обойти тайваньцев.

– Казалось все менее вероятным, что у нас есть шанс дойти до вершины к часу дня, то есть к назначенному времени возвращения, – говорил Хатчисон.

Последовала короткая дискуссия. Касишке сначала отказывался признать поражение, но Таек и Хатчисон убедительно объяснили ему, что времени на подъем до вершины уже не осталось. В 11:30 трое мужчин развернулись и направились вниз, а Холл послал с ними шерпов Ками и Лхакпу Чхири.

Я уверен, что трем участникам, точно так же как и Фрэнку Фишбеку, который начал спуск несколькими часами ранее, было крайне непросто принять это решение. Альпинизмом занимаются мужчины и женщины, которые привыкли упорно добиваться своих целей. На этой завершающей стадии экспедиции мы все пережили так много страданий и подвергали себя такому риску, что любые слабаки уже давно покинули бы команду и спустились вниз. Для того чтобы оказаться там, где мы оказались, надо было обладать исключительным упорством.

К сожалению, люди, склонные игнорировать личный дискомфорт и сложности, чтобы продолжать двигаться к вершине, часто склонны пренебрегать и надвигающейся опасностью.

Кроме того, выше 7900 метров граница между целеустремленностью и безрассудным стремлением выйти на вершину любой ценой становится очень зыбкой и тонкой. Именно поэтому склоны Эвереста и усеяны промерзшими трупами.

Таек, Хатчисон, Касишке и Фишбек заплатили по 70 000 долларов каждый и в течение нескольких недель пережили много страданий – ради того, чтобы получить возможность выйти на вершину. Каждый из них был амбициозным человеком, не привыкшим сдаваться и отступать. И тем не менее, столкнувшись с необходимостью принять тяжелое решение, они оказались среди тех немногих, кто сделал в тот день правильный выбор.

Чуть выше скалистого уступа, у которого Джон, Стюарт и Лу повернули обратно, провешенные веревки закончились. С этого места маршрут шел круто вверх по спрессованному ветром снежному покрову, который выводил к Южной вершине. Туда я и прибыл в 11 утра, чтобы обнаружить там второй, еще более плотный и долгий затор. Еще чуть выше, на расстоянии брошенного камня, находился вертикальный разлом ступени Хиллари, а сразу за ней – сама вершина.

Онемев от благоговения и усталости, я сделал несколько снимков, потом сел с проводниками Энди Харрисом, Нилом Бейдлманом и Анатолием Букреевым и стал ждать, пока шерпы закрепят веревку вдоль эффектно зависавшего карниза на гребне, ведущего к вершине.

Я обратил внимание, что Букреев, также как и Лопсанг, не пользовался кислородом. Несмотря на то что русский ранее дважды поднимался на Эверест без кислорода, а Лопсанг трижды, для меня стало неожиданностью, что Фишер позволил им сопровождать клиентов к вершине без кислорода. Мне казалось, это было достаточно опрометчиво. Еще меня удивило, что у Букреева нет рюкзака, – обычно проводник нес рюкзак с веревками, аптечкой, снаряжением для спасательных работ в ледниковых трещинах, дополнительной одеждой и другими предметами, необходимыми для оказания помощи клиентам в случае непредвиденных обстоятельств. Никогда раньше, до Букреева, и ни на одной горе я не видел проводника, который игнорировал бы эти правила.

Оказалось, что Букреев вышел из четвертого лагеря с рюкзаком и кислородным баллоном. Позже он рассказал мне, что хоть и не собирался использовать кислород, но хотел иметь с собой баллон на случай, если «не хватит сил» и ближе к вершине кислород ему понадобится. Однако, дойдя до Балкона, он оставил там свой рюкзак, а баллон с кислородом, маску и регулятор дал нести Бейдлману. Букреев не пользовался дополнительным кислородом и, очевидно, решил избавиться от любого груза, оставив при себе лишь самое необходимое, чтобы максимально облегчить подъем в убийственно разреженном воздухе.