В разреженном воздухе. Самая страшная трагедия в истории Эвереста - Кракауэр Джон - Страница 32

– Гора Эверест – это богиня, для меня, для каждого, – с важным видом объяснял Лопсанг через десять недель после окончания экспедиции. – Только если муж и жена спят вместе – это хорошо. Но если [X] и [Y] готовят соус, это принесет неудачу моей команде… Поэтому я говорил Скотту: пожалуйста, Скотт, ты главный. Пожалуйста, скажи [X], чтобы она не спала со своим бойфрендом во втором лагере. Пожалуйста. Но Скотт только смеялся. Сразу после того, как [X] и [Y] уединились в палатке, заболел Нгаванг Топче. И теперь он умер.

Нгаванг был дядей Лопсанга, и они были очень дружны. Лопсанг был в отряде спасателей, который спускал Нгаванга вниз по ледопаду ночью 22 апреля. Затем, когда у Нгаванга в Фериче остановилось дыхание и его надо было эвакуировать в Катманду, Лопсанг (с разрешения Фишера) бросился вниз из базового лагеря, чтобы вместе со своим дядей улететь на вертолете. В результате Лопсанг оказался в Катманду, потом ему пришлось быстро возвращаться в базовый лагерь, и он сильно переутомился и недостаточно акклиматизировался. Лопсанг устал и вымотался, и это совсем не радовало Фишера, который рассчитывал на него так же сильно, как Холл полагался на своего сирдара-альпиниста Анга Дордже.

В 1996 году на склонах Эвереста со стороны Непала собралось много знаменитых гималайских альпинистов-ветеранов: Холл, Фишер, Бришерс, Пит Шёнинг, Анг Дордже, Майк Грум, а также австриец из команды IMAX Роберт Шауэр. Кроме этого, у подножия горы было еще четверо топовых альпиниста, уже неоднократно демонстрировавших нечеловеческую выносливость на уровне выше 7900 метров.

В четверку элитных альпинистов входили Эд Вистурс – американец и главный герой фильма компании IMAX, Анатолий Букреев, проводник из Казахстана, работающий на Фишера, шерп Анг Бабу, нанятый южноафриканской экспедицией, и Лопсанг.

Лопсанг был не только общительным, красивым и чрезвычайно добрым, но и смелым до дерзости. Он вырос в регионе Ролвалинг, был единственным ребенком в семье, не пил и не курил, что среди шерпов было редким явлением. Он часто смеялся, сверкая золотым передним зубом. Несмотря на худощавость и невысокий рост, благодаря своему яркому и сильному характеру, умению работать и потрясающим физическим возможностям Лопсанг стал настоящей знаменитостью в районе Кхумбу. Фишер говорил мне, что Лопсанг имеет возможность стать «вторым Райнхольдом Месснером», имея в виду знаменитого альпиниста из Тироля, признанного величайшим покорителем Гималаев всех времен и народов.

Лопсанг проявил себя впервые в 1993 году, когда в возрасте двадцати лет его наняли в качестве носильщика для объединенной индийско-непальской экспедиции на Эверест, в состав которой входило много женщин-альпинистов, и возглавляла которую индийская альпинистка по имени Бачендри Пал. Лопсанг оказался самым молодым членом экспедиции, и первоначально ему отвели вспомогательную роль. Однако он продемонстрировал такую выдающуюся силу, что в последний момент его взяли в группу, штурмующую вершину, и 16 мая он взошел на Эверест без кислородного баллона.

Через пять месяцев после подъема на Эверест Лопсанг с японской экспедицией поднялся на вершину Чо-Ойю. Весной 1994 года он работал на Фишера в «Экспедиции защитников окружающей среды Сагарматхи» и взошел на вершину Эвереста во второй раз, опять без дополнительного кислорода. В сентябре того же года Лопсанг поднимался по Западному гребню Эвереста с норвежской экспедицией, когда на них обрушилась лавина. Лопсанг пролетел шестьдесят метров вниз по горе, но ему удалось задержать свое падение при помощи ледоруба, что спасло жизнь не только ему, но и двум товарищам, шедшим с ним в одной связке. В тот день под лавиной погиб его дядя, шерп Мингма Норбу, который шел не в связке, а один. Потеря родственника стала сильным потрясением для Лопсанга, но не остановила его альпинистскую карьеру.

В мае 1995 года он третий раз взошел на Эверест, не пользуясь кислородом, на этот раз в качестве члена экспедиции Холла. Три месяца спустя он поднялся на Броуд-Пик (8045 метров) в Пакистане, работая в команде Фишера. К тому времени, когда Лопсанг шел на Эверест с Фишером в 1996 году, он проработал с альпинистами всего три года, но за это короткое время успел принять участие в десяти экспедициях и заработал репутацию высокогорного альпиниста наивысшей квалификации.

В 1994 году, поднимаясь вместе на Эверест, Фишер и Лопсанг очень подружились и часто выказывали восхищение друг другом. Оба они обладали безграничной энергией, неотразимым обаянием и умением разбивать женские сердца. Лопсанг относился к Фишеру как к наставнику и примеру для подражания и даже стал завязывать волосы хвостиком, как это делал американец.

– Скотт очень сильный парень, я тоже очень сильный парень, – заявил мне Лопсанг без ложной скромности. – Мы хорошая команда. Скотт платит мне не так хорошо, как Роб или японцы, но мне не нужны деньги. Я работаю на будущее, а Скотт есть мое будущее. Он сказал мне: «Лопсанг, мой сильный шерп! Я сделаю тебя знаменитым!» Думаю, у Скотта в «Горном безумии» на меня большие планы.

Глава 10. Стена Лходзе

29 апреля 1996 года. 7130 метров

Следующий день после нашей первой попытки добраться до третьего лагеря был напрочь испорчен ветром и диким холодом. Вся команда Холла, за исключением Дага (который остался во втором лагере, чтобы лечить больную гортань), предприняла вторую попытку. Я взбирался по полинявшей нейлоновой веревке, протянувшейся на триста метров вверх вдоль необъятного склона стены Лхоцзе. Казалось, этому подъему не будет конца, и чем выше я поднимался, тем медленнее двигался. Я подтягивал рукой в перчатке свой жумар вверх по веревке и повисал на нем, чтобы отдохнуть и сделать два обжигающих, тяжелых вдоха. Затем я поднимал левую ногу вверх, ставил «кошку» в лед и отчаянно делал два глубоких вдоха, потом приставлял правую ногу клевой, делал очень глубокий вдох и выдох, снова глубоко вдыхал и выдыхал и снова подтягивал жумар вверх по веревке.

Вот так я двигался уже три последних часа и предполагал, что буду двигаться и дальше – по крайней мере еще час, до того как смогу отдохнуть. Таким мучительным способом, перемещаясь сантиметровыми шагами, я поднимался в направлении нескольких палаток, которые, как мне сказали, поставили наверху где-то на отвесной стене.

Люди, которые не поднимаются в горы (другими словами, подавляющее большинство), склонны полагать, что этот спорт является всего лишь безрассудной и опьяняющей голову погоней за острыми ощущениями. Однако мнение том, что альпинисты – это подсаженные на адреналин наркоманы, стремящиеся получить свою дозу, является совершенно неверным, по крайней мере в случае с Эверестом. То, чем я занимался здесь, наверху, не имело почти ничего общего ни с банджи-джампингом, ни со скайдайвингом, ни с ездой на мотоцикле со скоростью 180 километров в час.

Выше комфортабельного базового лагеря экспедиция фактически превращалась в некотором роде в самоистязание. Соотношение между страданием и удовольствием было в разы сильнее смещено в сторону страдания, чем во всех других горах, на которых мне довелось побывать.

ОЧЕНЬ БЫСТРО Я ОСОЗНАЛ, ЧТО ПОДЪЕМ НА ЭВЕРЕСТ БЫЛ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ СВЯЗАН С НЕСКОНЧАЕМОЙ болью. Подвергая себя неделю за неделей изматывающему труду, скуке и страданиям, я понял, что большинство из нас, пожалуй, искали, помимо всего прочего, чего-то похожего на катарсис или молитвенный экстаз.