В разреженном воздухе. Самая страшная трагедия в истории Эвереста - Кракауэр Джон - Страница 26

В 1984 году он работал помощником повара при группе западных треккеров, и на него обратила внимание семья канадцев – Марион Бойд и Грэм Нельсон. Впоследствии Бойд рассказывала:

– Я скучала по своим детям. По мере того, как я все лучше узнавала Анга Дордже, он начинал все больше напоминать мне моего старшего сына. У него была светлая голова, он был любознательным и чрезвычайно добросовестным. Я видела, как Анг Дордже таскал тяжелые грузы, и от этого на большой высоте у него каждый день шла носом кровь. Я обратила на него внимание.

Бойд и Нельсон переговорили с матерью мальчика и стали помогать юному шерпу деньгами, чтобы смог вернуться в школу.

– Я никогда не забуду его вступительного экзамена (в региональную начальную школу в Кхумджунге, построенную сэром Эдмундом Хиллари). Анг был очень маленького роста. Мы забились в тесную комнатку вместе с директором школы и четырьмя учителями. У Анга Дордже тряслись коленки, и он стоял посреди комнаты, пытаясь вспомнить то, что ему было необходимо знать для прохождения устного экзамена. Мы все обливались потом… Но его приняли с условием, что он будет сидеть с малышами в первом классе.

Анг Дордже оказался способным учеником и получил образование, равное восьми классам школы, после чего бросил учебу и снова начал работать с альпинистами и треккерами. Бойд и Нельсон, которые возвращались в регион Кхумбу несколько раз, наблюдали, как он взрослеет.

– Впервые в жизни он начал хорошо питаться, и поэтому вырос высоким и сильным, – вспоминала Бойд. – С большим волнением он рассказывал нам, как учился плавать в бассейне в Катманду. В возрасте двадцати пяти лет, или около того, он научился ездить на велосипеде, и ему очень нравились песни Мадонны. Когда Анг подарил нам свой первый подарок – красивый и с любовью выбранный тибетский ковер, мы поняли, что он действительно вырос. Он был человеком, который хотел не только брать, но и давать.

За Ангом Дордже закрепилась хорошая репутация. Западные спортсмены считали его сильным альпинистом, умеющим найти правильный выход в самых разных ситуациях, и его назначили сирдаром. В 1992 году Анг работал с Робом Холлом на Эвересте. До экспедиции Холла 1996 года шерп уже трижды побывал на вершине горы.

Солнце ярко светило, когда все мои товарищи добрались до первого лагеря, но к обеду с юга ветром пригнало перистые облака. К трем часам над ледником нависли густые тучи, и снег повалил на палатки. Непогода продолжалась всю ночь, а к утру, когда я выполз из палатки, в которой жил вместе с Дагом, то увидел, что глубина свежевыпавшего снега составляла более тридцати сантиметров. За ночь с крутых склонов с грохотом сошло несколько лавин, но наш лагерь был расположен на безопасном расстоянии от них.

На рассвете в четверг, 18 апреля, когда небо прояснилось, мы собрали наши пожитки и отправились во второй лагерь, расположенный в шести километрах и на 520 метров выше первого. Маршрут привел нас к началу чуть покатой Долины Молчания – высочайшего на Земле каньона с почти вертикальным стенами. Он представлял собой ущелье в форме седла, созданное в сердце массива Эвереста ледником Кхумбу С правой стороны Долины находилась громада Нупцзе (7861 метр), массив Юго-западной стены Эвереста – слева, а широкие промерзшие склоны Лхоцзе нависали прямо над головой.

Когда мы покидали первый лагерь, температура была очень низкой, и мои руки превратились в одеревеневшие клешни. Однако с первыми лучами солнца ледяные стены долины собрали и усилили тепло лучей – словно мы оказались в огромной печи, работающей на солнечной энергии. Мне стало жарко, я испугался повторения приступа сильнейшей головной боли, как тот, что случился у меня в базовом лагере, поэтому снял куртку, остался в майке с длинными рукавами и запихнул пригоршню снега под бейсболку. Следующие три часа я упорно и в ровном темпе поднимался вверх по леднику, останавливаясь только для того, чтобы напиться воды из бутылки и пополнить запасы снега в бейсболке, по мере того как он таял в моих спутанных волосах.

На высоте 6400 метров, совсем одурев от жары, я вышел к большому завернутому в голубой брезент предмету, лежавшему рядом с тропой. Мой мозг, страдающий от отсутствия кислорода, только через минуту сообразил, что этот предмет был человеческим телом. Некоторое время я в ужасе на него таращился. В ту ночь я спросил об этом Роба, и тот ответил, что не уверен, чье это тело, но, скорее всего, это был труп погибшего три года назад шерпа.

Второй лагерь был расположен на высоте 6500 метров и состоял из приблизительно 120 палаток, расставленных среди голых камней на боковой морене ледника, вдоль ее края. Здесь было уже так высоко, что я чувствовал себя, словно с похмелья после большого количества выпитого вина. На протяжении двух последующих дней я чувствовал себя слишком плохо, чтобы есть или даже читать, поэтому большую часть времени пролежал в палатке, обхватив руками голову и стараясь как можно меньше двигаться и вообще не напрягаться.

В субботу, почувствовав себя немного лучше, я поднялся на триста метров над лагерем, чтобы немного потренироваться и ускорить процесс акклиматизации. Там, наверху Долины Молчания, в пятнадцати метрах от главной тропы, я наткнулся на другое тело в снегу, а точнее сказать, нижнюю половину тела. По одежде и кожаным ботинкам можно было предположить, что этот человек был европейцем и труп пролежал на горе, по меньшей мере, десять-пятнадцать лет.

В понедельник, 22 апреля, через день после возвращения из второго лагеря в базовый, мы с Энди Харрисом решили прогуляться до стоянки южноафриканцев, чтобы познакомиться с членами их команды и попробовать разобраться, почему они стали такими изгоями. Их лагерь находился в пятнадцати минутах ходьбы от наших палаток вниз по леднику, на вершине бугра, сложенного из обломков ледника. Флаги Непала и Южно-Африканской Республики, а также рекламные стяги с логотипами Kodak, Apple и других спонсоров, развевались на высоких алюминиевых флагштоках. Энди просунул голову в дверь их палатки-столовой, сверкнул обворожительной улыбкой и спросил:

– Тук-тук, есть здесь кто-нибудь?

Как выяснилось, Ян Вудал, Кэти О'Доуд и Брюс Херрод находились на ледопаде по пути вниз из второго лагеря, но в палатке оказалась подружка Вудала, Александрина Годен, а также его брат Филип. Кроме того, в палатке-столовой была молодая энергичная женщина Дешун Дейзел. Она тут же пригласила нас с Энди выпить чаю. Казалось, что этих трех членов команды совершенно не волновала информация о хамском поведении Яна и слухи, что их экспедиция находится на грани развала.

– Я недавно впервые в жизни совершила восхождение по льду, – радостно поведала нам Дейзел, с энтузиазмом показывая в направлении близлежащего серака, на котором практиковались альпинисты из нескольких экспедиций. – Мне очень понравилось. Через несколько дней надеюсь подняться наверх по ледопаду.

Мне хотелось спросить ее о нечестном поведении Яна и о том, как она себя чувствовала, когда узнала, что ее имя не включили в разрешение на подъем, но девушка была такой веселой и жизнерадостной, что у меня язык не повернулся. Мы поболтали минут двадцать, после чего Энди пригласил всю их команду, включая Яна, зайти вечером к нам в лагерь, чтобы «поднять бокалы».

Когда я вернулся к нам, Роб, Каролина Маккензи и врач из команды Скотта Фишера по имени Ингрид Хант вели активные радиопереговоры с кем-то, находящимся выше на горе. Ранее, в этот же день, спускаясь из второго лагеря в базовый, Фишер наткнулся на сидящего на леднике на высоте 6400 метров одного из своих шерпов Нгаванга Топче. Нгаванг, тридцативосьмилетний альпинист-ветеран с мягким характером, был уроженцем долины Ролвалинг, и у него были редкие зубы с большим расстоянием между ними. На протяжении трех последних дней Нгаванг занимался переноской грузов и выполнением других обязанностей в верхних лагерях, но его товарищи-шерпы жаловались, что тот много отдыхает и не «тянет» свою долю работы.