Ветер с Юга. Книга 1. Часть вторая - Ример Людмила - Страница 52

– Отправитесь через три дня. Никаких пышных проводов и минимум вещей. Денег в дорогу возьмёте достаточно, чтобы не отказывать себе ни в чём. Вам приготовят лучшую повозку и лучших лошадей. Вы доедете до Шанта, где остановитесь на постоялом дворе «Белая роза», и будете ждать там… – он совсем понизил голос, – одного человека.

– Кого? – У молодых людей вопрос вырвался одновременно.

Грасарий уже хотел продолжить, но внезапно насторожился и сделал предупреждающий жест:

– Там кто-то есть…

Динарий мгновенно выхватил из ножен короткий меч и метнулся к пышному кусту, возле которого они стояли. Через секунду он уже тащил оттуда за шиворот отчаянно упиравшегося Рустия. Поставив его на дорожку, юноша рявкнул:

– С каких это пор брат Повелителя шарится по кустам, как сварг? Ты почему не на занятиях?

Рустий, на лицо которого уже успела вернуться его всегдашняя нагловатая улыбочка, передёрнул плечами, развернулся и двинулся ко дворцу, бросив опешившим родственникам:

– Хм… А тут намного интересней!

Проводив мальчишку взглядом, Грасарий потёр висок, снова напомнивший о себе болью:

– Интересно, что он мог услышать?

– Какая разница! Этого недоумка вообще не касается, кто куда едет и по каким делам! – Динарий был удивлён, что отец придаёт такое значение этой встрече. На его взгляд, в поездке ничего необычного не было – ни в первый, и даже ни в десятый раз он отправлялся в Кватрану.

Грасарий взглянул на сына и промолчал. В молчании они дошли до пруда, вокруг которого садовники разбили прекрасные цветники. Убедившись, что до ближайших деревьев и кустов далеко, Грасарий заговорил:

– Надеюсь, теперь вы понимаете, что в этом дворце нигде нельзя быть уверенным, что кто-то не слушает ваш разговор. – Он поморщился от нового приступа острой боли в виске. – То, что я хочу вам поручить, дети мои, чрезвычайно опасно. Но я абсолютно уверен – вы сделаете всё, чтобы тот человек, который присоединится к вам в пути, благополучно достиг Кватраны. Потому что этот человек – твой отец, Осмила.

Девушка охнула и побледнела. Динарий растерянно переводил взгляд с жены на отца:

– Но ведь он… Как же вы сумеете…

Грасарий сделал ему знак замолчать и заговорил сам. Он подробно рассказал им, как решил вырвать своего друга из лап Мирцеи. Разве он мог позволить ему погибнуть из-за дикого, надуманного обвинения! Никто из членов Совета ни на мгновение не поверил, что Лея была каким-то образом причастна к смерти своего отца и дяди. Помочь скрыться лекарю – вполне возможно, но если разобраться… какой из Лабуса преступник?! Несчастный упрямец, отказавшийся выполнять бредовый приказ, и загнанный обстоятельствами в угол – да. Но – преступник?! Немногие бы решились поступить так же, но не убивать же их за это.

И то, что сын Главного сигурна по просьбе Леи придумал хитрый план и вызволил лекаря из дворца, утерев при этом нос хвалёной охране Повелителя, в свете отсутствия вины Лабуса тоже нельзя было назвать преступлением. Но кто из отважных, облечённых властью мужчин рискнул бы сказать об этом Мирцее?

Он не стал называть сыну и невестке имена людей, помогавших ему проникнуть в Саркел – мало ли что. Но при первых его слова о том, в каком состоянии он застал своего друга, из глаз Осмилы потекли слёзы. Две ночи назад Грасарий шёл по коридору тюрьмы следом за нёсшим факел стражником. Тот был предупреждён, кого хочет видеть ночной гость, и, ощущая в кармане тяжесть кошеля с золотыми литами, быстро шагал, не оглядываясь и не задавая вопросов. У дверей камеры стражник остановился, погремел в замке ключом и, открыв протяжно заскрипевшую дверь, пробурчал:

– Я тут буду. Стукните, как надумаете обратно…

Сунув в руку визитёра факел, он уселся у стены и приготовился ждать. Грасарий шагнул в комнату, плотно прикрыв за собой дверь – его разговор с Беркостом не предназначался для чужих ушей.

Узник лежал на деревянном топчане, укрытый до подбородка тонким старым одеялом, совершенно не спасавшим от холода. На грубом столе догорала почти оплывшая свеча, лишь слегка разгонявшая царивший здесь мрак.

При виде вошедшего Мустин встрепенулся и попробовал сесть. Со стоном он спусти на пол ноги, и Грасарий ахнул – они страшно распухли и были все в синяках и кровоподтёках. Поймав взгляд друга, Беркост ухмыльнулся и вытащил из-под одеяла свои руки. Пальцы посинели и напоминали колбаски.

– Твоя родственница основательно взялась за дело. Правда, Гентоп первые три дня ещё пытался по-хорошему уговорить меня сознаться во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. – Узник поморщился. – Но потом до него дошло, что я этого делать не собираюсь, и наш законник начал потихоньку свирепеть. Оказывается, наши палачи не зря жалованье получают…

Улыбка криво скользнула по его лицу. Грасарий подскочил к другу и помог снова улечься, повыше взбив тощую подушку.

– Все их обвинения – полнейший бред. Любому тупице понятно…

– Рад слышать, что ты так считаешь. Правда, мне от этого не легче. Логика Мирцеи проста – во всех последних бедах Нумерии должен быть кто-то виноват. Сама она, естественно, чиста и непорочна. Но есть вполне приличная парочка козлов отпущения. И лучше, пусть это буду я, чем мой сын…

– Неужели, ты и вправду считаешь, что, угробив тебя, эта гахарская ведьма успокоится? Как только соглядатаи разнюхают, где они скрываются, за их жизни никто не даст и коровьей лепёшки.

– Это меня больше всего и гнетёт… Если бы только я мог оказаться на свободе… – Беркост пристально посмотрел в глаза другу. – Но, нет… это безумно опасно, друг мой. Одно неверное слово, и эта тварь с превеликим удовольствием отправит и тебя в камеру по соседству.

– Хм, это может случиться в любой момент. И совершенно не важно, сделаю я при этом что-нибудь или нет. Я с каждым днём всё острей чувствую, как над моей семьёй сгущаются тучи. А если гром грянет, вряд ли кто-то сумеет уцелеть. Но в твоих силах мне помочь, если ты будешь живым и на свободе, а не унылым мертвяком под холмиком в долине Туманов…

Узник невесело улыбнулся. Грасарий прав, но и риск слишком велик. Кивнув, чтобы друг подсел ближе, Мустин рассказал ему свой план, возникший в его голове за эти долгие бессонные ночи. Ещё какое-то время они обсуждали детали, потом Грасарий встал и опустил руку на плечо товарища:

– Я не прощаюсь. Надеюсь, что Боги на нашей стороне, и они не допустят твоей гибели. Всё будет сделано так, как ты сказал. Единственное, о чём я прошу, не вздумай умереть… на самом деле.

Лёгкая улыбка скользнула по исхудавшему лицу пленника, и он едва слышно прошептал:

– Не дождётесь…

Задумка Мустина была проста и сложна одновременно. В ту ночь, когда ожидался большой прилив, два стражника Саркела, которые были в неоплатном долгу перед бывшим помощником сигурна Орисом Кирваном, поменяют местами Главного сигурна с одним из узников верхнего этажа, похожим на Мустина комплекцией.

Утром, когда вода сделает своё дело и вернётся обратно в море, они переоденут утопленника в одежду Беркоста и вызовут на опознание лекаря из дворца. Так как Манук терпеть не мог таких процедур, он обычно отправлял в тюрьму когото из помощников, чаще всего Бисара. Но если приходил сам, то никогда не притрагивался к трупу, зажимая свой нос надушенным платком. В лучшем случае, пинал мертвеца ногой.

Как только лекарь удостоверится, что сигурн мёртв (уговорить Бисара в очевидности этого факта, если у того и возникнут какие-то сомнения, Грасарий вызвался сам лично), труп несчастного снова переоденут и водворят в его бывшую камеру, а живого Беркоста завернут в холстину и на повозке вывезут хоронить. И где-нибудь в тихом месте эту повозку уже будет ждать другая, которая и доставит сигурна на постоялый двор в Шанте.

Чтобы бегство осталось незамеченным, многострадальному трупу предстояло ещё раз поучаствовать в деле. Стражники подвесят его в камере и ближе к обеду «найдут» самоубийцу, не выдержавшего мук совести и суровости заключения. И вряд ли Манук удостоит эту жалкую дохлятину большим вниманием, чем некогда всесильного Мустина Беркоста.