Танцующая на гребне волны - Уайт Карен - Страница 70

Мэтью остановился рядом.

– Ава, пожалуйста…

Она трепетала в моих объятьях, дыхание ее было судорожным, она была беспомощна, как напугавшаяся малышка.

И не отодвинулась от меня, когда увидела Мэтью.

– Я хочу, чтобы ты уехал, – сказала она ему. – Сейчас же. На несколько дней в квартиру в Саванне. Мне нужно разобраться с моими мыслями, а я не могу сделать это, когда ты рядом. Прошу тебя!

– Нет, Ава. Нам нужно поговорить. И это невозможно, если я буду в Саванне.

– Я не могу. – Она тяжело перевела дыхание. – Я не могу. Не сейчас. – Она покачала головой. – Я должна во всем разобраться. Одна.

Он протянул было руку к ее волосам, но уронил ее.

– Прости. Напрасно я поддался на твои уговоры. Я не должен был позволить тебе сесть в лодку. Это слишком рано.

Ава снова покачала головой:

– Ты знаешь, почему я расстроена. А если не знаешь, нам не о чем сейчас говорить.

Казалось, он был готов спорить, но я знала, что это бесполезно, раз Ава уже приняла решение, и он тоже, наверное, это знал.

– Ладно, – кивнул он. – Но только на несколько дней. Мы должны все это прояснить.

Он поднялся по ступенькам и открыл дверь.

– Мэтью.

Он повернулся к ней, и я отвернулась. В его глазах была такая боль, как будто он пришел на похороны.

– Ты это не отрицал, – сказала она тихо, но полным надежды голосом.

Он долго не отвечал, и Ава, казалось, съежилась, как будто его молчание сделало ее меньше ростом.

– Я не причинил ей боли, – проговорил он наконец.

– Тогда скажи мне, как ее портфель оказался в воде.

Я видела, что она близка к слезам, но она хорошо умела сдерживаться. В этом у нее был большой опыт.

Мэтью крепче сжал дверную ручку.

– Это не так легко, Ава. В жизни все нелегко. – Она расправила плечи. Руки ее легли на небольшую выпуклость живота.

– Любить легко.

Он взглянул на нее так, как будто она его ударила.

– Мы поговорим об этом позже. – Он открыл дверь.

Ава сделала шаг к нему.

– Она как будто старается разлучить нас. Разве ты не понимаешь? Адриенна видела то, что видела я, ведь так? Что она еще видела, когда ты ее гипнотизировал, и чего ты не хочешь, чтобы я узнала? Что она такое обнаружила, что заставило тебя выбросить ее бумаги в залив?

Лицо его ожесточилось, и на мгновение я не узнавала того Мэтью, которого знала. Я думала, что он заспорит с ней, но он только сказал:

– Я люблю тебя, Ава. Этого должно быть достаточно.

Он повернулся и вошел в дом, осторожно закрыв за собой дверь.

Ава долго смотрела ему вслед. Потом повернула ко мне лицо, нежное, как цветок после ливня.

– Что мне делать, мама?

Быть может, она впервые задала мне такой вопрос. Интересно, как бы ответила ей Мими?

– Речь идет об Адриенне? – Ава очень мало говорила мне о первой жене Мэтью; Тиш с большой готовностью дополнила ее рассказы.

Ава кивнула.

– Ты любишь его?

– Да.

Я глубоко вздохнула, отыскивая слова, о которых я давно думала, но у меня не было повода произнести их вслух.

– Иногда приходится верой преодолеть расстояние между любовью и доверием, даже когда кажется, что между ними пролегла пропасть. Ты думаешь, он имел какое-то отношение к смерти Адриенны?

– Нет, – отвечала она без колебаний. – Но он что-то скрывает и не хочет об этом говорить.

– Тогда тебе придется бороться, чтобы все это выяснить. Ведь ты же борец, Ава, во многих отношениях, о которых ты даже сама не знаешь.

Она посмотрела в мои серые глаза, глаза моей матери, и я подумала, не увидела ли она в них еще какую-то истину. А в ее глазах я искала обвинение в том, что всю жизнь оглядывалась назад, чтобы не видеть того, что было прямо передо мной.

– Так что же мне делать? – спросила она снова. Я поняла, насколько она была растеряна и насколько я была не готова помочь ей найти выход. Казалось, что Мэтью, уходя, взял с собой часть ее, оставив Аву, которую я с трудом могла узнать.

Я оглянулась. Где Мими? Срочно был нужен ее совет. Но она разглядывала сад. Я проследила за ее взглядом и вспомнила другой сад и другую мать, сказавшую мне, что в ее саду она растила души своих детей.

Я убрала со лба Авы прядь волнистых волос, заправив ее ей за ухо.

– Я не стану уговаривать тебя любой ценой узнать правду. Ты должна сама принять решение. Что тебе нужно решить прежде всего, это сильна ли ты достаточно, чтобы справиться с правдой, какую бы ты ни обнаружила.

– Ты думаешь, я достаточно сильна?

Она смотрела на меня, как своевольный ребенок, какой я ее помнила. Я с трудом удержалась от улыбки. Этот образ быстро исчез, и, быть может, впервые я увидела ее такой, какой она была на самом деле – взрослая женщина, в скором будущем сама мать, и я поняла, что знала ответ на ее вопрос, что я всегда его знала.

– Да, – сказала я. – Но ты должна сама в это верить.

Мими подошла и встала со мной рядом. Я ожидала, что она объяснит Аве и мне, что следует делать дальше. Но она молчала, как будто отрешившись от своего положения человека, знающего все ответы на все вопросы, и сделав меня своей наследницей.

А я повела всех в дом, чувствуя себя теперь более уверенно, занявшись практической деятельностью.

– Прими душ и переоденься. Это внесет в твои мысли ясность.

Ава кивнула и, пройдя через кухню, тяжелыми шагами стала подниматься по лестнице. Мими бросила на меня уничтожающий взгляд, как будто я потерпела неудачу в первой же своей попытке занять ее место.

– Пойду приготовлю еще сладкого чаю.

– А потом что?

Я подумала немного, заглядывая в холодильник, с удовольствием ощущая у себя на лице холодный воздух.

– Я думаю, мы пойдем и повесим в детской все три фотографии с розовым платьем.

Моя мать тяжело опустилась на табуретку и посмотрела на меня с тем же выражением надежды, какое я видела у Авы.

– Наконец-то. – Это было все, что она сказала.

Глава 29

Ава

Сент-Саймонс-Айленд, Джорджия

Август 2011

Волны плавно накатывались на скалы, проникая между ними. Я сидела на скамейке в тени маяка, наблюдая за бегунами и просто гуляющими по мосткам. В конце пирса сидели с удочками старик и юноша, еще один мужчина в черных носках и сандалиях стоял рядом с ними, крича что-то в телефон.

На пляже поджаривались загорающие. Стояла середина лета, и даже по утрам было нечем дышать. Мими называла это время «собачья погода», хотя даже собаки не отваживались покинуть тень деревьев и машин. Две девочки в одинаковых купальниках сидели на песке под широким в желтую полоску пляжным зонтиком и розовыми пластиковыми лопатками строили из песка замок. Их мать устроилась поблизости, читая дамский журнал. Пожилой мужчина прогуливался около скал с собакой. Было уже больше половины девятого – когда на пляж обычно не допускались собаки, – но этот мужчина уже давно прогуливался с собакой по этому пляжу, когда эти правила еще не вступили в силу.

За пляжем простирался узкий пролив, а за ним Джекилл-Айленд. А за ним океан, с его вечными приливами и отливами. Над водой летали два черных ножеклюва, то ныряя, то снова появляясь на поверхности в своем неизменном охотничьем танце, а я ожидала, что вот-вот подступит страх и у меня заболит грудь. Но все, что я чувствовала, было предвкушение, как будто я всю жизнь шла с завязанными глазами по длинному коридору и теперь повязку должны были снять с моих глаз. Я даже воображала себе присутствие рядом со мной кого-то обнимавшего меня, как обнимают человека, перед тем как проститься с ним.

Я в третий раз взглянула на часы и тут услышала, как кто-то назвал мое имя. Джон МакМахон сел рядом со мной и, сняв темные очки, смотрел на меня своими аквамариновыми глазами с теплой улыбкой.

– Я рад, что вы позвонили, – сказал он. – Я этого не ожидал после нашей последней встречи.

– Я знаю. Я сама этого не ожидала. Но ситуация меняется. Благодарю вас, что вы пришли.