Танцующая на гребне волны - Уайт Карен - Страница 27

Я поправила на голове капор, чтобы спрятать лицо от палящего солнца, пот ручьями лился у меня между лопаток. Мне хотелось больше помощниц, новое платье, цветы в саду, как у Анны Матильды Кинг с соседней плантации. Она не желала сажать ничего без приятного аромата, и ее сады были легендой.

– Мистрис Фразье.

Я увидела Натэниела Смита, подходившего со стороны дома со шляпой в руках. Я с усилием выпрямила затекшие ноги, чтобы подняться и дождаться его. Он наклонил голову в знак приветствия.

Джеффри не изменил о нем мнение после ужасного дня резки свиней и рождения Робби. Но я изменила. Я стянула перчатки, золотой обруч у меня на пальце сверкнул в солнечном свете, и протянула к нему руки.

– Называйте меня Памела. Я вам бесконечно обязана и благодарна за помощь, когда родился Роберт.

Не снимая перчаток, он взял мои руки в свои.

– Вы ничего мне не должны. Я был рад быть полезным вам и вашей семье. И вы, конечно, можете называть меня Натэниел. – Он отпустил мои руки и какое-то время смотрел в землю. – Однако я пришел с надеждой попросить об услуге, но никак не о плате.

Робби взвизгнул, и мы оба посмотрели туда, где Джемма подбрасывала его в воздух и ловила. Она увидела, что мы на нее смотрим, и, застенчиво нагнувшись, натянула себе на лицо шарф, прикрывая отсутствующий глаз.

– Девочка работает у вас? – спросил Натэниел.

– Да, благодарю вас. – Я внимательно на него посмотрела, тревожно наморщив лоб. – Надеюсь, вы не пересмотрели наш бартер.

– Нет, конечно нет. Я рад, что она вам полезна.

– Но это не то, о чем вы пришли поговорить.

Он покачал головой, и я заметила, что ему неудобно заговорить о том, что ему нужно.

– Пойдемте, – сказала я, – сядем в тени и выпьем холодной воды. И вы сможете изложить свое дело.

Он кивнул в знак согласия и последовал за мной.

Джемма, посадив Робби себе на бедро, уже шла к леднику за льдом. Мы сели в тени на дубовую скамью, которую Джеффри вырезал из упавшего дерева, и говорили о пустяках, пока Джемма не принесла для нас напиток.

Без всяких оговорок он сказал:

– Я пришел поговорить с вами о мисс Мак-Грегор.

– О Джорджине? – спросила я с удивлением.

– Да. После смерти вашего отца вы взяли на себя ответственность за сестру, и она живет теперь под вашей крышей.

– Да, но Джеффри – глава нашей семьи. Если вы пожелаете остаться к ужину, он вернется с полей…

– Нет. Я хотел поговорить с вами. Ваш муж и я…

Он замолчал.

– Да, мой муж и вы не дружите, хотя я никогда не могла понять почему. Но я не могу принять какие-либо решения относительно Джорджины, не посоветовавшись с ним – и с ней, кстати. Джорджина гостит у друзей на Камберленд-Айленд до конца месяца, но если вы хотите…

Он покачал головой:

– Я уже трижды просил ее стать моей женой – три раза за последние три года, и каждый раз она отказывала.

Я не особенно удивилась, услышав это, но что меня удивило, так это то, что Джорджина поддерживала отношения с Натэниелом, поскольку я сама не видела его и не говорила с ним после рождения Робби.

– Тогда почему вы спрашиваете меня? Моя сестра не нуждается в моих советах. Она всегда умела сделать собственный выбор.

Натэниел уставился на свою шляпу.

– Памела, вы добрая хорошая женщина. Я знаю, вы не прогоните Джемму и будете с ней хорошо обращаться.

Он отвернулся, и я тоже почувствовала, что не могу встретиться с ним глазами.

– Отчасти по этой причине я и сватаюсь к Джорджине, – продолжал он.

Моя рука со стаканом зависла в воздухе.

– Я не понимаю.

Он допил свой стакан одним глотком, и я подумала, что он хотел бы, чтобы в стакане было что-то покрепче. Глядя в пустой стакан, он сказал:

– Я влюбился в Джорджину с первой встречи. Вы жили в то время в Саванне у бабушки, но я получил разрешение вашего отца ухаживать за ней, и она согласилась. Я думал о помолвке, но она вдруг перестала со мной встречаться, и тогда я понял, что за ней ухаживает Джеффри.

Я сглотнула.

– Да, я это знаю. А потом я вернулась, и Джеффри встретился со мной. Между нами не было из-за этого вражды, уверяю вас. И я часто думала, что вы были бы ей хорошим мужем. Но все же я не могу выбирать ей супруга. Если вы хотите за ней ухаживать, вам нужно не мое разрешение, а ее.

Он глубоко вздохнул:

– Джорджине нужен муж и свой дом, Памела. Я бы ей подошел.

Он стиснул в руке поля шляпы. Я знала, что он мне не все сказал, это было видно по тому, как он отворачивался от меня, избегая моего взгляда.

Я сжала ему руку повыше локтя.

– Скажите мне, – произнесла я так тихо, что едва слышала сама себя.

Он положил руку на мою.

– Ваш муж очень вас уважает.

– Мне не нравится, на что вы намекаете.

Он встал со шляпой в руках.

– Я ни на что не намекаю. Я только хочу сказать, что Джорджина молода и красива, и я хотел бы, чтобы она стала моей женой.

– Вы ее по-прежнему любите?

Он глубоко вздохнул, и я вспомнила, как он горевал по своей первой жене.

– Да, я иногда желаю, чтобы этого не было, но я ее люблю.

Я взглянула в сторону Джеммы, где она сидела на траве, а Робби бегал вокруг нее, его коротенькие ручки были похожи на крылья. Я легонько погладила пальцем свое кольцо.

– Я спрошу ее, можете ли вы ухаживать за ней, и если она согласится, я поговорю с Джеффри. Но если вы ее любите, вы знаете, что ее нелегко убедить.

Лицо его смягчилось, он улыбнулся:

– Благодарю вас, Памела. Я буду надеяться на успех. – Поклонившись и надев шляпу, он сказал: – Я должен позволить вам вернуться к вашей работе.

Я взглянула в его красивое лицо и задала вопрос, который мучил меня многие месяцы:

– Почему вы и мой муж так не любите друг друга?

Его, казалось, удивила моя откровенность, как это случалось со многими. Быть может, потому, что я была лишена материнских наставлений, я знала по опыту: чтобы получить ответ, нужно прежде всего спросить.

На его губах мелькнула легкая улыбка, но юмора в ней не было.

– Ваш муж сможет лучше ответить на это. Я советую вам спросить его. – Он коснулся рукой шляпы и ушел.

Я долго стояла на месте, слушая смех моего сына и вертя на пальце кольцо, прежде чем уйти в сад. Я все время думала, что имел в виду Натэниел, и внезапно я утратила уверенность, что хочу это знать.

Глава 11

Ава

Сент-Саймонс-Айленд, Джорджия

Май 2011

Я сидела на пристани и смотрела, как солнце клонится к закату и деревья поглощают последний его свет. Пустой бокал – мой второй – стоял на скамейке рядом со мной. Сердце во мне трепетало, как под ветром лист, во время этого сеанса самолечения или самобичевания – я не была уверена, чего именно. В любом случае страх помогал мне преодолевать гнев. Вертя на пальце золотой ободок кольца, я ожидала услышать шум машины, означавший приезд Мэтью. Москит зажужжал у меня над ухом, но я не стала от него отмахиваться, зная, что для меня это не имеет значения.

Я закрыла глаза, слушая звуки болот, чириканье, жужжание, стрекотание тысяч невидимых насекомых и плеск воды, набегавшей сквозь камыши. Мой пульс то ускорялся, то замирал, когда я воображала себе потоки под пристанью, откуда они взялись и куда устремлялись. Я открыла глаза и старалась сосредоточиться на неподвижном, прочном небе. Мне вспомнилась цитата из Джона Кеннеди, которую я услышала однажды на уроке истории. Что-то о том, что в каждом из нас есть, как в океане, определенный процент соли – в нашей крови, поту и слезах. Он считал, что поэтому многие из нас возвращаются к морю, туда, откуда начался наш путь. Я содрогнулась от одной мысли.

Я услышала звук автомобильных шин по ракушкам и стала дожидаться, пока Мэтью меня найдет, зная, что на это ему не потребуется много времени. Я осталась на месте, предвкушая ощущение его взгляда на моей спине, звук его шагов, такой же знакомый мне, как звук моих собственных. Задняя дверь открылась и закрылась, но я не оглянулась. Я смотрела на мой пустой бокал, принуждая себя вспомнить свой гнев, чтобы не изменить себе, как только он до меня дотронется.