Портрет незнакомца. Сочинения - Вахтин Борис Борисович - Страница 54

— Да кто разговаривать будет? — совсем уже зашлась Утехина. — Кто тут директор, в конце концов? Выбирай немедленно — или училище, или это — отпущаеши, надо же, слово-то какое противное!

После этого разговора Горюнова из училища уволилась, а где работала — никто среди общественности не знал, но все думали, что знают те, кому следует знать, и что все в порядке, поскольку Горюнову в тунеядстве те, кому следует, не обвиняли.

Общественность города Сказкино ждет своего поэта. Я бы, конечно, рассказал о ней больше, но нет на это времени, надо спешить за Горюновой в Инск, потому что вскоре она туда и уехала, да и не знаю я многого в Сказкино. Не знаком, например, как следует, с военкомом Иваном Ивановичем Пеклеванным, который, несмотря на свою скромную сравнительно должность, занимает среди общественности города примерно такое же место, как высотное здание среди прочих домов Москвы. Дело в том, что один из двух братьев полковника Пеклеванного служит в управлении делами Совета Министров РСФСР и благодаря такому своему незаурядному положению может достать практически все, что нужно его землякам. И не только может все достать Петр Иванович Пеклеванный, но и любит доставать, натура у него такая, что не доставать он не может, жизнь ему противна в тот день, в который он ничего ни для кого не раздобыл.

— Я сам себя в такой день семь раз не люблю, — говорит он совершенно искренне.

В доме у Петра Ивановича Пеклеванного все небогато и даже скромно очень, потому что себе, жене и двум дочкам он достает лишь необходимое, так что если бы не подарки, самые неожиданные, от тех, кого он облагодетельствовал, то ничего особенного у него в квартире вы и не обнаружили бы. Но общественность Сказкино страшно любит доставать себе и не любит очень уж щедро благодарить, когда достают ей, зная, неведомо как, но совершенно точно, что и на каком рынке почем не только в столице, но и в Париже, Нью-Йорке, Токио, не говоря уже о Будапеште или Праге. Петр Иванович за добытое не берет и копейки лишней, и эту его бескорыстность в Сказкино одобряют и поддерживают, хотя некоторые подарки все же иногда ему делают, чтобы не забывал друзей. Например, директор музыкального училища Утехина подарила ему великолепные рога лося, черт ее знает как к ней попавшие, и велела протирать их уксусом, до того как в мастерской их надлежащим образом для Петра Ивановича обработают и он сможет либо сделать из них вешалку, либо так повесить на стене. Рога я сам видел у Петра Ивановича на шкафу в прихожей, в мастерскую он их никак не соберется свозить, но уксусом протирает. Директор десятилетки Побирохин подарил Петру Ивановичу гравюры с видами Будапешта, сработанные в добротной реалистической манере знаменитым, как сказал Побирохин, венгерским художником Шандором Надем — и в каждой комнате у Петра Ивановича висят эти гравюры, которые он застеклил через каких-то знакомых. От учителя физики Желтова у Петра Ивановича огромный старинный барометр на кухне, который, по словам Желтова, сказанным с тонкой улыбкой, предсказывает погоду лучше любого современного. Сами понимаете, что на рогах, гравюрах и барометре не разбогатеешь. Так вот, мнение военкома Пеклеванного в Сказкино значит для общественности много, очень много, честно сознаться, побольше, возможно, чем мнение — не скажу других отцов города, но уж председателя горсовета точно. Ведь Петр Иванович, например, может достать для города кирпич и даже цемент сверх фондов, а председатель горсовета ни за какие коврижки их не добудет, хоть он пополам разорвись. Да что кирпич и цемент! Петр Иванович однажды, в году, кажется, 1976, выбил для горторга крабов — завались, так что не только общественности хватило, но и горожанам перепало. Да-да, тех самых крабов, у которых на баночке иностранными буквами написано «чатка», помните? Сказкинцы эту чатку жевали месяца полтора — и вся общественность знала, что это старший Пеклеванный выхлопотал где-то. Некоторые даже котлеты из крабов ухитрялись делать. А крабов — и это общественность тоже отлично знала — не то что председатель горсовета, но и, будем же откровенны, мы ведь все здесь свои, кое-кто и из тех, что повыше, не добьются. Так что Ивану Ивановичу всюду почтение, от всех кругов, колесиков и винтиков нашей общественности, даже от людей верующих и одиноких пенсионеров, потому что упорно ходит слух, будто церковь не закрывают благодаря заступничеству все того же могущественного брата и будто подписка на издания повышенного спроса, например, на «Человек и закон» или «Мурзилку» тоже благодаря брату принимается в Сказкино, хоть и по блату, но без ограничений. Так как же, не зная досконально полковника военкома Пеклеванного, не будучи даже знакомым с адвокатом Ярополком Всеволодовичем Светозаровым, с гинекологом Вельятаго, с управляющей горкоммунхозом Светланой Робертовной Евсеевой и ее мужем, коллекционирующим все, что написано о Сталине, не изучив каждодневную жизнь директора фабрики «Русское сукно», его трех заместителей, прокурора города, главного архитектора, не помаршировав по жизни с доброй ротой секретарей, заведующих, инструкторов, председателей, управляющих, замов и просто людей со связями, как же, не прожив в Сказкино хотя бы несколько лет и не понаблюдав вблизи эту колоду деятелей, которых судьба тасует без устали и раскладывает по всему набору имеющихся ответственных мест у кормила, как же без такого опыта браться о них писать? Да и пора в Инск, куда, как я говорил, отправилась Надежда, она же Лукерья Горюнова, чтобы там в один воскресный день в церкви Димитрия Солунского увидеть рослого мужчину, который вдруг ввалился в храм, замер посередине, встретился с ней тазами, перекрестился и склонил светлую голову.

3. Снился ей сад…

Снился мне сад в подвенечном уборе,

В этом саду мы с тобою вдвоем.

Звезды на небе, звезды на море,

Звезды и в сердце моем.

Старинный романс.

Автор музыки — Б. Борисов, автор текста — В. Куделя

Да, именно так — перекрестился Афанасий Иванович и опустил буйную голову.

Надо прямо сказать, что Афанасия Ивановича женщины чрезвычайно любили и, вооружась до зубов всеми видами завлекательных средств, неутомимо завоевывали его благосклонность, а он не очень-то сопротивлялся, если выбравшая его дама соответствовала тем минимальным требованиям, которые он имел к женщине. Впрочем, если ему хотелось, он и сам умел добиться победы, поскольку был способен вполне искренне увлечься и даже почувствовать влюбленность. В последнем случае его несло к цели неудержимо. И хотя бывали у него и неудачи, но он им значения не придавал, потому что терялись они среди успехов, как редкие пни в дремучем лесу. Правда, победив, он через самое малое время старался покинуть завоеванную территорию и смыться — без ссор, неприятностей и вообще арьергардных боев. Он сам иногда поражался, как коротки были его влюбленности, такие иногда, как ему казалось, глубокие. Бескровному отступлению способствовали некоторые меры предосторожности, которые он принимал всегда и без исключений. Так, о предотвращении беременности Афанасий Иванович заботился всегда, как и полагается джентльмену, сам, не разрешая это делать женщине. Обещаний никогда не давал, совместных планов, больше чем на месяц, да и то в исключительных случаях, не строил, иллюзиям возникнуть не разрешал. С юных лет он научился распознавать потенциально беспокойных особ и тщательно таких избегал. Некоторые бы сказали, что сумел он устроиться — катался, сколько душе угодно, а о саночках и слышать не хотел, но я так не скажу, потому что катался он только до поры до времени…

В церкви знакомое вдохновение подхватило его, он мгновенно сообразил: и какое диво-дивное ему повстречалось, и какое оно в перспективе безвредное, и как его завоевать, — и вот он шагнул вперед, неторопливо перекрестился и низко поклонился в сторону алтаря.