Долгая дорога домой - Бриерли Сару - Страница 11

Когда мы пришли к нему домой, он познакомил меня со своей мамой, и я немного рассказал им о том, что со мной произошло. Его мама сказала, что я могу с ними пообедать и, возможно, даже остаться до тех пор, пока они не найдут человека, который мог бы помочь мне вернуться домой. Я уже не держался настороженно, так как их участие показалось мне искренним. Я и представить не мог, что эта добрая женщина может желать мне зла, я думал, что у меня появился шанс уйти с улицы. Даже тех нескольких дней в доме железнодорожника хватило, чтобы я избавился от привычки спать на улице. Теперь мне хотелось вновь иметь крышу над головой, как минимум. Я был счастлив опять оказаться в доме, в безопасности и быть сытым.

На следующий день мама мальчика сказала, что я могу пойти с ними, и мы отправились к ближайшему пруду, где местные жители стирали белье. Женщина занялась стиркой, а мы с ее сыном стали мыться. Я не снимал черных шорт и когда-то белой рубашки с коротким рукавом с тех пор, как потерялся, наверняка я был очень-очень грязным. Мне нравилось плескаться там, где не нужно было уметь плавать. Я мог бы не вылезать из воды вечность. Но время тянулось медленно, вот уже мой новый приятель вышел из воды, обсох и оделся. Его мама крикнула, чтобы я выходил. Наверное, я забыл, что такое семья и что маму следует слушаться, поэтому продолжал плескаться. Мама мальчика быстро вышла из себя и швырнула в меня камнем, который едва в меня не угодил. Я расплакался, а она взяла своего сына за руку, развернулась и ушла.

Я не помню, что именно тогда почувствовал, стоя в мелком пруду. Меня неправильно поняли? Может быть, из-за того, что я остался в воде, они подумали, что я не хочу с ними идти? Моя мама никогда не бросала в меня камнем, даже если и полагала, что я плохо себя веду. С такой же легкостью, с какой эта женщина приютила меня в своем доме, она и отвернулась от меня. Неужели так ведут себя все люди в больших городах?

Несмотря на то что они бросили меня одного, встреча с ними стала для меня хорошим уроком: поскольку меня в очередной раз накормили и оставили ночевать, я понял, что намного больше людей, чем я думал изначально, могут понять, что я говорю. И вскоре я встретил такого человека.

Однажды я бродил у магазина в районе своего нового места обитания в надежде отыскать под ногами что-либо из еды, когда с тачкой, полной товаров, показался мальчик – ровесник моего брата Гудду. Понятия не имею, что заставило его обратить на меня внимание, но он что-то сказал мне – я не понял. Он не проявлял никакой агрессии, поэтому я не испугался; я просто стоял и смотрел, как он приближается. Потом он заговорил медленнее, спросил меня, что я здесь делаю и как меня зовут.

Мы немного поговорили, я признался, что потерялся, он пригласил меня к себе домой. Я колебался: не обидит ли он меня, не отвернется ли, как поступила мама того мальчика? Но я все же пошел с ним. Это было рискованно, но и оставаться на улице было небезопасно. И внутренний голос подсказывал, что этот парень не хочет сделать мне ничего плохого.

Внутренний голос меня не подвел. Мальчик отнесся ко мне по-дружески, и я остался в его семье на несколько дней. Иногда мы выходили вместе, я помогал ему грузить и разгружать тележку, он был терпелив и, похоже, приглядывал за мной. И вскоре я понял, что он хочет сделать для меня гораздо больше.

Как-то он заговорил со мной другим тоном, более серьезно, как с взрослым. Он сказал, что отведет меня туда, где мне смогут помочь, и мы вместе пошли в другой конец города. Мальчик привел меня к огромному полицейскому участку, где было полно полицейских. Я тут же стал сопротивляться. Неужели это такой хитрый ход? Неужели он хочет, чтобы меня арестовали? Подросток успокоил меня, пообещал, что полицейские меня не обидят, а попытаются найти мою семью. Я, если честно, не очень понимал, что происходит, но послушно пошел за ним в участок. Подросток какое-то время пообщался с полицейскими, наконец вернулся и сообщил, что оставляет меня под их присмотром. Я не хотел, чтобы он уходил, все еще очень нервничал в присутствии полицейских, но я доверял этому парню, поэтому остался. А что мне было делать? Мне было грустно и страшно, когда он со мной прощался, но он сказал, что сделал все, что мог, и это единственная возможность для меня найти семью. Надеюсь, я тогда сказал ему «спасибо».

Вскоре после ухода подростка меня отвели вглубь участка, где посадили в камеру и заперли дверь. Я понятия не имел, к лучшему это или к худшему. Тогда я этого не знал, но на самом деле этот мальчик-подросток, как и бездомный на реке, в буквальном смысле спас мне жизнь.

Иногда я задаюсь вопросом, что случилось бы, если бы он не привел меня в участок или я не захотел бы ему довериться. Возможно, кто-то другой сделал бы для меня то, что сделал он, или меня бы нашел кто-нибудь из организации, занимающейся судьбами бездомных детей. Но вероятнее всего я умер бы на улице. Сегодня на улицах Калькутты сотни тысяч бездомных детей, многие из которых погибают, не дожив до совершеннолетия.

Разумеется, я не могу знать наверняка, что задумал приятель железнодорожника или что случилось с детьми, которых хватали на станции в ту ночь, когда я там ночевал, но я абсолютно уверен, что их судьбы ужаснее моей. Никому не известно, скольких индийских детей продали в сексуальное рабство, или сделали обычными рабами, или даже продали на органы, но эти виды торговли процветают, ведь слишком мало чиновников занимается этими проблемами, а детей слишком много.

Всего через пару лет после того, как я оказался на улице, в Калькутте была совершена серия прискорбно известных убийств «Стонменом» – «Человеком с камнем», а позже такие же убийства начались в Бомбее. Кто-то стал убивать по ночам спящих бездомных, чаще всего в окрестностях железнодорожных станций, нанося удар по голове большим камнем или обломком бетонной плиты, пока несчастные спали. За полгода было убито тринадцать человек, но никого так и не осудили (хотя убийства прекратились, когда полиция арестовала психически неуравновешенного подозреваемого). Останься я на улице, вполне возможно, что сегодня меня уже не было бы в живых и уж точно я бы не писал эту книгу.

Есть множество вещей, которые мне хотелось бы забыть, но я всегда жалел, что не запомнил имени этого подростка.

Ночь я провел в камере полицейского участка. Утром пришли полицейские и заверили меня, что я не арестован и мне ничего не грозит, они просто пытаются помочь. Я чувствовал себя неуютно, но принял их объяснения. Это был мой первый шаг на пути, который привел меня на другой континент.

Меня накормили, усадили в большой полицейский фургон, где сидели другие дети, как старше, так и младше меня. Нас повезли через весь город к зданию, и там какие-то люди, с виду чиновники, угостили нас обедом и дали попить. Они задавали множество вопросов, и было совершенно очевидно, что они хотят знать, кто я и откуда. Я рассказал им все, что помнил. Они записывали мои ответы на множестве бланков и документов. Название моего городка – Гинестли – было им неизвестно. Я старался вспомнить название той станции, где сел на поезд, но мог только сказать, что братья называли ее то ли Бурамбур, то ли Бирампур, а может, Берампур…

Несмотря на то что чиновники делали записи, было ясно, что они на самом деле не очень надеются отыскать небольшой городок с этим полузабытым названием. Он мог располагаться в любом месте страны. Я даже не помнил своего полного имени. Меня называли просто Сару. В конечном итоге, не зная, ни кто я, ни откуда, они просто написали против моего имени «потерялся».

После того как с вопросами было покончено, меня в другом фургоне отвезли к какому-то зданию и объяснили, что это дом для таких детей, как я. Мы остановились у массивных ржавых железных ворот, похожих на тюремные. Рядом с ними была небольшая дверь, ведущая в помещение. Я стал гадать: если я войду туда, смогу ли когда-нибудь выйти? Но я уже зашел слишком далеко, да и возвращаться на улицу не собирался.