Лили и море - Пулэн Катрин - Страница 62

— Никифорос, я тебя уважаю, но…

Он сделал знак замолчать и протягивает мне манго, которое вытащил из своей сумки:

— Приготовь нам его, пожалуйста.

Я достаю нож, который ношу на шее, и разделяю фрукт на две части, нарезаю ромбиками, протягиваю ему одну половинку. Он улыбается, просит сначала меня укусить. Я вонзаю зубы в оранжевую сладкую мякоть, сок течет по подбородку, я возвращаю ему его часть, которую он кусает, закрыв наполовину веки. Мы возвращаемся в молчании. Я держусь прямо. Мы улыбаемся друг другу.

— Почему ты ушел с «Кайоди»? — спрашиваю я, когда мы проезжаем док с топливом.

Никифорос горько смеется. Красиво очерченный рот искривляет недовольная пренебрежительная гримаса:

— У Коди крыша поехала… Отмечали праздник в бухте Из-хат, когда это на него нашло — видения и все такое. Он перестал меня узнавать, ему вдруг показалось, что я вьетконговец, и он угрожал мне ножом. Втроем мы с трудом его утихомирили. Я прыгнул в первый тендер[24] и смылся. А ты бы как поступила на моем месте?

Было слишком поздно идти на корабль, когда Никифорос высадил меня в порту. В открытом море штиль. Я шагаю по набережной к шельтеру. Запах тины. Я поднимаю голову. В алеющем небе слышится шум. Я слежу глазами за раскачивающимся полетом луня[25]. Он пролетает низко над горой, проворачивается вокруг своей оси, сложив крылья буквой «V», пикирует к земле. Тут-то я и теряю его из вида.

Корабль «Морган» покинул верфь. Одним прекрасным сентябрьским утром его спустили на воду. Через два дня мы отправляемся ловить палтуса. Я прикармливаю рыб, стоя на палубе, когда появляется Джон. Он не видит меня. Два матроса подтрунивают над ним, стоя на соседней палубе.

— Хеллоу, Джон, — приветствую я.

Он смущен. Я смеюсь. Он тяжело опускается на люк трюма, проводит волнообразно рукой по своему восковому лбу, как если бы пытался собрать мысли.

— Поедем заправиться под завязку топливом, — говорит он, — может, после этого мне полегчает.

Я протягиваю ему руку и помогаю подняться. Он снова падает на люк. Мы смеемся. Наконец ему удается подняться и забраться в кабину. Парни, стоящие по соседству, подают мне сигнал рукой. Джон запускает мотор, я отставляю ведра и отвязываю швартовый. Отваливая с места нашей стоянки, мы чуть было не раздавили три лодки. По зигзагообразной траектории «Морган» покидает рейд и берет курс в открытое море. Совершая поворот, Джон проходит в опасной близости от буя.

По небе бегут облака. Я довольна. Чайки, наевшиеся до отвала, с криками кружат в лучах солнца вокруг огромных белых цистерн. Джон пришел в себя и без помех припарковал нас к докам. Впрочем, были только мы одни. Я снимаю заглушку бака, пока Джон отыскивает ключ. Работник протягивает мне заправочный пистолет, который я вставляю в горловину и нажимаю…

Струя топлива ударила мне в лицо.

— Это говорит о том, что резервуар был уже полон, — лепечет Джон. — Что ж, тогда наберем воды.

Я вытерлась сомнительной тряпкой. Облака по-прежнему бегут над горами сиреневого цвета. Из маленьких тупиков идут волны. Тягучий крик птиц запаздывает. Хорошая погода. Мы садимся на люк трюма. Джон протягивает мне бутылку пива.

— Я тебя так любил, но это в прошлом, — говорит он, отрыгивая. — Сейчас у меня жена, прелестная подружка… Зовут ее Мэй.

— Как весенний месяц?

— Совершенно верно, как весенний месяц. Но это к нам не имеет никакого отношения. Ты и я не то же самое, мы оба — мастера своего дела, — продолжает он тихо, качая головой. — Я хотел дать тебе оружие. Оно позволит тебе творить. В большом масштабе. В очень большом масштабе.

— Почему оружие, Джон?

Тут он сильно застонал, затем закричал. Его лицо исказилось в тягостной гримасе. Можно было подумать, что он плачет. Но оказывается — он смеется. Я смеюсь вместе с ним. Он протягивает мне вторую бутылку пива. Прямо над нами в доке резко тормозит какой-то пикап. Мы поднимаем головы: из машины выходит женщина. Ее волосы яростно развеваются на ветру. Джон побледнел.

— Джон! До сих пор не протрезвел! Я даю тебе один час, чтобы быть дома. И ты не притронешься больше ни к виски, ни даже к пиву!

Женщина уехала. Док снова пуст. Джон убирает пиво. Он опускает голову и горбится.

— Это Мэй? — спрашиваю я.

— Да, это была Мэй. Как весна. Отдать концы.

Я отвязываю швартовы. Мы возвращаемся в порт. Время, когда шельтер откроет свои двери.

Горди замечает меня, как только я поднимаюсь на берег. Я прихожу в шельтер, по радио объявляют тревогу из-за цунами. Жители Датч-Харбора уже эвакуированы.

— Идемте все на гору Пиллар, — восклицаю я, — мы увидим его приближение!

Парни согласны. Джуд смеется:

— Его еще там нет, до его прихода у вас есть время поужинать.

Группа мексиканцев позирует для фото, повернувшись спиной к порту. Они попросили меня стать перед ними: мы все улыбаемся в объектив, а я представляю волну позади нас, огромную… Смеющиеся простаки, они не понимают, что к чему… Гордон прерывает нас и отводит меня к себе, как непослушную девчонку, пойманную в запрещенных кварталах. Здесь есть пруд, деревья и маленький гидросамолет, покачивающийся на воде в окружении лилий.

— Твой самолет, Горди?

Но Гордон словно раненый. Стрекоза села на его голову. Его жена ведет меня в опрятную комнату. Я жду, пока они заснут, чтобы убежать в ночь. Охранник шельтера впускает меня. Прошло много времени. Парни спят в переполненном спальном помещении. Дан отбой тревоге.

Но, начиная с этого дня, я думаю об этом и это меня огорчает… Сигнал для сбора в шельтере в восемь часов вечера. Здесь готова теплая пища, ожидающая нас и только нас, бродяг… Большие пирожные с кремом, бутыль с кофе и бисквиты по желанию. И душевые кабинки, и чистые простыни, теплая дружба мужчин, их неприятный и нежный голос, их сильный запах. В конечном итоге это прискорбно — обнаружить, что ты такая слабая, такая хрупкая, смущенная и обезоруженная, благодаря пище — изобилие, столько изобилия и такая теплота… Но скоро я стану ловцом крабов.

Тогда я говорю себе, что нужно перебраться спать в любую из брошенных машин. Из чувства гордости перед Гордоном и другими нужно это сделать.

Джон прибыл в шесть часов. Я давно встала. Мы отправились в серый рассвет. Казалось, что порт еще спит. Впрочем, проходя по фарватеру порта, можно увидеть на горизонте кажущиеся маленькими кораблики, которые вышли немного раньше нас и рассеялись по океану.

Ночью поднялся ветер. Джон ведет корабль, стоя лицом к стрелочным индикаторам в миниатюрной рулевой рубке «Моргана». Я молча стою рядом с ним и смотрю в окно. Вижу всплески воды, которые омывают оконные стекла, полет серых птиц, кружащих перед нами. «Пегги» по радио сообщает нам сводку погоды: высота волн возрастет с десяти до пятнадцати футов, ветер северо-западный, скорость тридцать пять узлов, порывистый, будет усиливаться в течение дня… Затем рыбаки разговаривают друг с другом. Только и слышно «ОК, Роджер», они постоянно разговаривают.

— Я не знала, что здесь столько Роджеров[26], — говорю я Джону. Он удивленно вскидывает одну бровь и смеется. Я так и не поняла почему. Он разворачивает карту.

— Мы идем вот сюда. Нужно пройти остров Спрус, гавань Узинки, мыс Шакманов. В полдень поставим оборудование. Полная вода[27]. Мы должны их найти. Возьмешь на себя штурвал?

— Я никогда не держалась за рулевое колесо. У нас на «Мятежном» был джойстик и автопилот для новичков.

— Это не очень сложно. Сначала ты устанавливаешь курс. Затем вращаешь руль, но только тогда, когда ты ощущаешь, что находишься на гребне волны. Именно в этот момент совершается маневр.