Лили и море - Пулэн Катрин - Страница 54

В один прекрасный день возвращаемся в порт. Я вся продрогла. Мне хотелось думать, что я еду домой, но дома-то у меня нет. Никогда более. Меня мучили кошмары. Мы снова в море — в заливе Вьекода. Тут я падаю в трюм с рыбой, где тысячи лососей плавают в грязной воде, густой от слизи и крови. Ночью идем в залив Изут, где нас ждут другие корабли, чтобы перегрузить свой улов и снова наполниться. Продвигаемся вперед ночами.

Остров заключил меня в объятия своих черных скал. Я снова возвратилась на «Веселую Джун», ключ был спрятан под выступающим краем навигационного мостика, чувствовался запах дизельного топлива и влажных плащей. В прачечной самообслуживания я познакомилась с мужчиной, который играет в гольф и ловит красного лосося. Я пошла, хромая, до его корабля, который носит имя «Дженни». Он сварил кофе и приготовил попкорн. После этого мне стало лучше. Я пошла на почту. Служащий протянул мне письмо, я узнала крупный почерк. Старый сверток был запечатан чем-то вроде черной массы для лепки — гудрон? Я помчалась в Баранов-парк и легла под большим кедром. Я развернула письмо от Джуда, помятое, запачканное жиром и пивом, как и предыдущее. Я прочитала его. По необъятному летнему небу плыли облака. Я заснула. Мне снилось, что я на палубе корабля. Вокруг меня буря. Ледяные волны накатывают и разбиваются на моей голове. Рядом работают мужчины, завернутые в огромные непромокаемые плащи, мужчины без лица из фильма Йана. А я почти голая барахтаюсь в серой воде, которая вскоре дойдет мне до талии. Я ничего не боюсь. Ни усталости, ни холода. Лишь бы мужчины были довольны мной и я хорошо выполняла свою работу. Я становлюсь настоящим рыболовом. Во время пробуждения солнце сквозь ветки освещало мое лицо. Я выпрямилась. Люпины создавали пятна, которые качались перед маленьким музеем Баранова. Тогда я пошла к дороге. Пересекла ее лицом к голубой воде и парому — он отправлялся в Датч-Харбор вечером. Я могла бы поехать в Датч, подумала я, найду себе работу на корабле, который ловит крабов. Но сейчас не сезон. А, впрочем, что мне делать на палубе с больной ногой? Это изгнание, подумала я. Я вернулась. Сложила вещи в сумку. Я забралась на складное кресло в рулевой рубке и стала ждать его.

Джон постучал в оконное стекло, я узнала худое и бледное лицо за стеклом, бесцветные глаза под нанизанными выцветшими ресницами, которыми он иногда моргал, как если бы свет ранил их. Я открыла дверь. Тонкая полоска губ изогнулась в робкой улыбке. Рабочий комбинезон болтался на костлявом теле, на волосы, которые были желтого цвета и походили на паклю, он надвинул очень грязную кепку.

— Похоже, плохи дела, — сказал он, входя.

Я усадила его. Как раз я готовила кофе. Я протянула ему сигарету, и он пошел выплюнуть комок жевательного табака в мусорное ведро.

— Ты должна прийти ко мне через какое-то время. Мой дом находится у Бэл Флэт в двадцати милях отсюда. Я тебе сделаю согревающий влажный компресс из растений, и это тебя быстро вылечит.

— Спасибо, Джон, но я предпочитаю оставаться в порту.

— Иногда я пишу политические памфлеты. Ты мне должна сказать, что ты об этом думаешь.

— О чем пишешь, Джон?

— О жизни.

— Однажды ты мне их покажешь.

Он пожал плечами. Его губы снова тронула — пусть и с примесью горечи — чуть насмешливая улыбка.

— Мне очень будет нужна твоя помощь, как только твоей ноге станет лучше. У меня есть работа в доках: нужно вырыть вторую траншею, а также время от времени поливать «Моргана». Древесина еще достаточно влажная и законопаченные щели могут рассохнуться. А затем еще нужно будет покрыть палубу льняным маслом.

— Сделаю, как только смогу. — Я начинаю по-настоящему сердиться. — Я жду чек от Энди, но это долгая история.

— Я не могу дать тебе больше, чем в прошлый раз, как и прежде это двадцать долларов в день. Ты ведь понимаешь, что это связано с работой на «Моргане» и потерянным сезоном…

Двадцать долларов позволят мне всегда быть сытой и даже отложить немного про запас.

— Ты знаешь, что через месяц будет открытие сезона ловли палтуса? Двадцать четыре часа беспрерывной работы.

— Да.

— Ты могла бы найти место на хорошем корабле, сейчас, когда ты отработала сезон ловли трески и последнюю рыбалку на палтуса. Будет возможность для тебя быстро заработать денег.

— Я и не знаю, осмелюсь ли я однажды вернуться к рыбной ловле. Вечно со мной происходят неприятности. В прошлый раз меня угораздило свалиться в трюм.

Он смеется.

— Несчастные случаи на рыбалке происходят со всеми.

— А ты собираешься участвовать в открытии сезона? — спрашиваю я.

— Еще не знаю. Я когда-то любил эти их двадцать четыре часа плавания нон-стоп. Теперь я буду действовать более разумно. Всегда находится такой идиот, как я, который хочет сделать больше возможностей своего корабля.

— А мне, прежде чем участвовать в открытии сезона, необходимо, чтобы моя нога выздоровела. Никто не захочет присутствия калеки на палубе.

— Да, — говорит он. — Если ты придешь ко мне, я сделаю тебе аппликации из растений, которые тебя мгновенно вылечат.

— Я не хочу никуда двигаться отсюда…

— А что ты скажешь, если мы сделаем это вместе — примем участие в открытии сезона? Ядам тебе хороший процент. Половина на половину. У меня есть квота на десять тысяч фунтов. Цена сейчас более одного доллара за фунт… Я знаю секретные места, где водится палтус. Твоя забота — заниматься оборудованием, наживлять крючковые снасти, чинить снасти, чистый трюм и лед для рыбы, а я займусь всем остальным. Вести корабль, находить рыбу.

— Посмотрим. Если вылечу ногу.

Он поднялся.

— У тебя есть еще сигарета? Мне нужно сейчас пойти поработать, заняться садом, я очень люблю это — работу в саду. И зарабатываю я столько же, сколько дает рыбалка.

Джон ушел. Вода плескалась у носовой части корабля. Темно и хорошо в тени корабля. Мухи без остановки бегают по окнам корабля, ища выход. Нескольких я ловлю и выбрасываю наружу. Но они всегда возвращаются. После этого они умирают. Это приводит меня в ужас. Я поворачиваю голову и смотрю на засыпающие доки. Тут я думаю, что мне надо начать шить себе пояс из секретной кожи, которая облегала бы мой живот и поясницу как вторая кожа, к которой я прикреплю нож, очень острый кинжал в ножнах, которые сделаю сама.

У моей подруги Люси, индианки, была идея — встретить лето под палящим солнцем Окагана (область и озеро в провинции Британская Колумбия в Канаде). Помню день побега из дома: наши красные щеки, ее синяк под глазом, ее смех, разукрашенную котомку, которая била меня по пояснице, перед нами белая дорога, кактусы в виде торшера, пустыня.

— Он убьет меня, если я поеду с тобой, — говорила она смеясь. — В любом случае мне его будет очень не хватать… но, сделай нож, свой нож, мы как животные, необходимо спасать свою шкуру.

Я начинаю делать свой пояс, затем вынимаю коробку красок. Я рисую и раскрашиваю крылатых мужчин, сирен, великого моряка в полумраке и себя, лежащую возле его бедра. Возможно, я поеду ловить палтуса. Если наловим его в достаточном количестве — я поеду на Гавайи.

Я вышла. Ослепляющий свет. Я пошла по безлюдному понтонному мосту. На разукрашенном корабле крупный блондин с нервным лицом вышел из кабины. Он жестом пригласил меня подняться на борт. Я перешагнула через поручень и уселась на крышке трюма.

— Меня зовут Коди, — сказал он.

— Меня Лили. Что означает «Кайоде»?

— Койот. Это знаковое животное у индейских некрасивых женщин, одаренное сверхъестественной властью и сумасшедшей сообразительностью. Он всегда тут, этот койот, среди нас, он только меняет облик.

— Это хорошее название для корабля.

— Да. Я вижу, что ты хромаешь с тех пор, как вернулась. У меня есть лекарство, которое должно тебе помочь. Линимент для лошадей. Это лечит всё и сразу.

Он вернулся в кабину, я слышала, как он рылся в коробке. Он выходит и протягивает мне маленькую баночку, наполненную прозрачной мазью.