Лили и море - Пулэн Катрин - Страница 44

— Отель стоит больше, чем есть у меня в наличии?

Он мило посмотрел на меня, тихо улыбнулся.

— Следовательно, ты ходишь туда не так часто, в мотель я имею в виду. Я тебя уверяю, что этого будет недостаточно. Но я знаю кое-кого в маленьком порту. Еще недавно корабль был там, давай поглядим.

На палубе маленького сейнера, оборудованного для ловли на буксире, стоял очень высокий и стройный мужчина сурового вида. Его седые волосы спадали ниже плеч и были завязаны выгоревшей голубой косынкой. Дуновение ветра спутывало их с длиннющей бородой. Он смотрел на нас, не улыбаясь, пока мы приближались. У него был жесткий, стальной, немигающий взгляд. Джуд говорил с ним низким голосом. Я удалилась, мои щеки становились все более и более пунцовыми. То ли пиво, то ли стыдливость. Мужчина вытащил из кармана кошелек и протянул Джуду одну купюру:

— Пойдет?

Надо было видеть, как этот мужчина с бронзовой кожей смотрел на нас. Мы удалялись, а он оставался — неподвижный под солнцем, узловатые руки скрещены на худой костлявой груди, седые волосы сливаются с летящими птицами. Мы шли, не говоря ни слова, пока не вышли на улицу около порта.

— Я хотела бы купить попкорна… Я так хочу есть, — прошептала я, когда мы поравнялись с кинотеатром.

Он вошел в фойе и попросил самый большой рожок. Я вспомнила о виски в его сумке. Он его вытащил.

— У виски, должно быть, хороший вкус — вкус пластмассы?

— Этот виски был сделан не для того, чтобы долго храниться, он не успеет набрать вкус пластмассы.

Он улыбнулся.

— А затем мы пойдем в мотель. Их всего два в городе.

— Почему не в другой? Я спрашиваю, почему мы не пойдем в мотель «Звезда»?

— В «Звезду» я хожу с приятелями. Десятеро в одной комнате, возможно, что там сейчас большой праздник. С мотелем «Шелихов» нет ничего общего.

Женщины на ресепшене меня немного испугали. Мне не терпелось пройти в комнату, быстрее, подальше от глаз этих людей. В комнате мне вдруг стало холодно. Его большие руки вновь накрыли меня. Шероховатые ладони обхватили мое лицо. Мои ягодицы соприкасались с довольно холодной стеной. Беглянка была взята в плен. По этой причине я даже заплакала. Он снял мой пуловер, поднял мою футболку. Я схватила его голову, его мохнатую гриву, его мощный затылок. Я смотрю на него. Я сдерживаю рыдание. Он меня молча толкает к постели. Там было очень тепло и хорошо.

— Расскажи мне историю, — мурлычет он. У него низкий, медленный, бархатный и хриплый голос. Он повторяет: — Расскажи мне историю.

Позже он открывает бутылку зубами, он по-прежнему лежит на мне, он выпивает полный стакан.

— Ты хочешь? — говорит он вполголоса.

— Да, — отвечаю я еще более низким и хриплым голосом.

Тогда он пьет еще. Затем он принимается за меня. В его поцелуе немного чувствуется запах спирта, похожий на жгучий янтарь, который душит меня. И он возвращается ко мне, его глаза чайного цвета больше не выпускают меня из зоны своего внимания, они смотрят на меня внимательно, пронизывая меня насквозь, сжигая мою душу.

А потом он засыпает. Теперь мой черед разглядывать его.

Смотрю удивленно и смущенно. Тяжелая, очень белая грудь медленно поднимается и опускается. Курчавая шерсть на его широком торсе почти рыжего цвета. Неожиданно его сотрясает кашель, нарушая тишину в комнате. Даже это ужасное рычание не может его разбудить. Я вытягиваюсь на покрывале постели, потом ухожу как бы в свою норку. Настоящий лев спит рядом со мной. Чувствую его дыхание, сквозь полуприкрытые веки я наблюдаю за ним.

В этот час порт полностью меняется, появляется неповторимый запах, близится прилив. Вечерний ветер. Чайки. Все это известные факты. Я хочу есть. Я опускаю руку на свой совершенно пустой живот, чувствую острый изгиб бедер. На ночном столике лежит только попкорн. Осторожно двигаю рукой, нащупываю только пять белых зернышек, которые тут же засовываю в рот. Они скрипят на зубах. Вкус масла и крупинки соли на моем языке. Желтые глаза неожиданно открываются. Я вздрагиваю. Я сразу глотаю попкорн и улыбаюсь от неожиданности. Тяжелая рука обвивается вокруг моих плеч. Он приходит в себя и возвращается ко мне. Его крупные пальцы скользят по моей щеке.

— Ты — самое лучшее, что могло произойти со мной за последнее время.

Я думаю о набережной и чайках. Побежать бы сейчас на улицу, вдохнуть вечерний воздух.

— Я так долго, так ужасно долго не был с женщиной…

Он берет свободной рукой бутылку на ночном столике. Он открывает ее и пьет длинным глотком. Он кашляет.

— Ты хочешь выпить?

— Да. Нет. Может, совсем немного.

Слишком крепкий спирт. Я не люблю виски.

— Мы увидимся снова? — спрашивает он.

Я по-прежнему думаю о чайках.

— Я не знаю. Ты скоро уйдешь, и я сяду на судно, чтобы уехать на рыбную ловлю. «Мятежный» уплывет, как только в море появится лосось.

— Мы все же можем снова увидеться. Ты можешь приехать ко мне сюда.

— На пароме? В Анкоридж?

— В Анкоридж и на Гавайские острова. Да где угодно можно увидеться.

Я смеюсь своим низким голосом:

— Не на мысе же Барроу встречаться?

— Нет, не на мысе Барроу.

Он берет сигареты, зажигает одну мне.

— Спасибо, — говорю я.

На порт опускается вечер. Уже небо, которое я наблюдаю за стеклом окна, стало темным. Возможно, Гордон уже ожидает меня на корабле. Возможно, он меня ожидал. Неожиданно я почувствовала сильную усталость. Я не хочу больше садиться на судно. Я утомлена, и я хотела бы принадлежать себе самой. Либо мыс Барроу, либо бежать по набережной.

— Ты мне позволишь снова сесть на судно? — прошептала я.

Он меня не слышит.

— Ты мне позволишь снова сесть на судно? Я люблю быть свободной в своем решении отправляться туда, куда я хочу. Я хочу такого человека, который бы меня отпускал всегда.

— Да, — говорит он, — да, конечно…

Я поднимаю глаза, которые я раньше опускала, говоря при этом очень-очень быстро. Я наконец перевела дыхание.

— Я — вовсе не та девушка, которая бежит следом за мужчиной, вот именно, я хочу тебе сказать, мне глубоко плевать на мужиков, нельзя лишать меня свободы, иначе я уйду. Так или иначе, но я всегда ухожу. Я не могу измениться. Я слетаю с катушек, когда меня обязывают остаться, в постели, в доме, я делаюсь от этого совсем плохой. Я нетерпелива. Быть маленькой самкой — это не для меня. Я хочу, чтобы меня отпустили.

— Мы можем снова увидеться?

— Да, — прошептала я. — Возможно.

Тогда он приглашает меня в ресторан вечером, на следующий день. Он мне позволяет уйти — в этот раз. И я бегу к порту. Ночь еще не наступила. Чайки, вечерний ветер, пресный запах отлива, и куда как более тяжелый и грязный — от завода. Парни выходят из бара, едва держась на ногах. Мэрфи зовет меня с другого конца улицы. Я бегу к нему. Мужчина улыбается во весь рот, показывая свои испорченные зубы. Мне не хватает дыхания, я запыхалась и в то же время я смеюсь.

— Отдышись, Лили, откуда ты так бежишь?

Я подавляю собственное икание, смеясь и прикрывая рот тыльной стороной руки.

— А Джуд? Он там, на корабле? Что он теперь делает?

Я не отвечаю. Я смотрю на землю, небо, на контейнер для мусора, стоящий неподалеку от памятника морякам, утонувшим в море. Вороны налетают на стальной контейнер, куда только что выбросили отходы задень служащие супермаркета.

— Эти вороны, — отрешенно говорю я.

Тогда Мэрфи не смеет меня задерживать.

На «Мятежном» нет никого. Стол кают-компании уставлен пустыми пивными бутылками. Пепельница переполнена окурками. Джои забыл на столе номер «Пентхауза».

Гордон дает мне целую неделю. Мы возвращаемся в мотель. В «Звезду», потому что это не так дорого, как в других местах. «Приходи во второй половине дня», — сказал мне Джуд. Длинное здание из клееной фанеры на одном уровне с дорогой. На белом фасаде видны следы пыли, серые разводы. Я оставляю свой вещевой мешок перед приоткрытой дверью. Я замечаю — никого нет. Я толкаю дверь. Мэрфи уже там, сидит в дряблом кресле из искусственной кожи. Он скучает. Джуд лежит на диване. Оба мужчины устроились перед телевизором в ореоле дыма. Мэрфи открыл консервы с ветчиной, которую он кладет на хлеб с майонезом. Он смакует коку, потому что в который уже раз он завязал с выпивкой.