Мoя нечестивая жизнь - Мэннинг Кейт - Страница 87

Эта мысль мне самой понравилась. Грета будет жить с нами, как в старые добрые дни. Если меня посадят, хотя бы Грета будет при Вилли и Аннабелль. Станет содержать дом в порядке. Она умеет.

Но она смотрела на меня со смятением в глазах.

– Если тебя посадят, Экси, Вилли опять перестанет со мной разговаривайт. И больше не заговорит. Он уже в грош меня не ставит.

– Все будет хорошо. Вилли – твой сын. Шпрунт не сможет его забрать.

– Мне так штидно. Он никогда меня не простит.

– Простит. – Я присела и заглянула ей в глаза: – Сегодня вечером мне нужна твоя помощь. У нас пациентка.

– Ты говориль, что с пациентками поконтшено.

– Одна-единственная.

– Ветшно одно и то ше. Пациентки, дом, шуд. Я уштала. Я мертва. Наверно, взаправду мертва.

– Я тоже устала. Но эту девочку изнасиловали.

Грета спрятала лицо в ладони и заплакала еще сильнее.

– Ты поможешь мне нынче вечером?

– Ну ладно, – сказала она мрачно.

Не обрадовался и Чарли.

– Зачем ты опять связалась с этой жалкой Корделией? Ты с ума сошла?

И, чрезвычайно недовольный, он удалился со своим приятелем Уиллом Саксом. Пожалуй, до утра его можно не ждать. После того как Белль уснула, я отправилась к Корделии Парди, она же Шекфорд, или как ее там зовут сейчас. Волосы ее были расчесаны, и она приняла ванну. Это было баловство, и обычно я такого пациенткам не позволяю, но я была рада, что несчастная Корделия может пользоваться всеми удобствами этого шикарного дома, включая мраморную ванну. На ней был мой халат, пахнувший сиреневой водой, но глаза так и остались пустыми и безжизненными. Я была горда тем, что изменила свое решение, что помогу ей. Вручив ей бутылку виски, я сказала:

– Идем, милая.

По черной лестнице мы спустились в клинику. Там нас ждала Грета.

– Вот, Грета, ты ведь помнишь Корделию.

Грета кивнула и одарила пациентку бесцветной улыбкой. Она уже приготовила спринцовки и кюретки, миски и перевязочный материал.

Когда я принялась за дело, Корделия тихо заплакала.

– Чего ше теперь плакать, – сварливо сказала Грета. – Мадам тебе сейчас удалийт лишнее.

Я снова уткнулась в следы былых грубых вторжений. Сплошные рубцы и спайки, даже хуже прежнего, на внутренней стороне бедра какие-то желтые пятна, похожие на ожоги от спичек. Мы с Гретой переглянулись, но промолчали. Корделия плакала, тело ее сотрясала дрожь.

– Спокойно, – проговорила я сквозь зубы.

Грета склонилась к ней, зашептала на ухо:

– Не шевелись, пошалуйста, Liebchen, все идет хорошо.

Но Грета была невнимательным ассистентом. Дважды я окриком выводила ее из транса, чтобы она передала мне марлю или расширители. Выскабливание заняло много времени. Корделии было очень больно.

– Прости, милая, – сказала я. – Прости, пожалуйста, еще раз. Я была вся в поту. Пациентка вцепилась зубами в простыню и закрыла глаза. Ее по-прежнему била дрожь.

Под конец я попросила у Греты раствор спорыньи в уксусе, но, как выяснилось, она его не приготовила. Пришлось смешивать компоненты прямо сейчас, она проделала это с отсутствующим видом и сказала:

– Если я уже не нужна, Экси, я пойду. Я очень уштала.

– Ты же знаешь, что еще не все, – зло сказала я. – Останься. Глаза ее наполнились слезами. Грета не любила, когда я с ней резко разговаривала, но сегодня мне было все равно.

Я промывала раствором, а Грета держала Корделию за руки, слезы едва ли не полноводными ручьями струились по их лицам, а я разрывалась от жалости и злобы на обеих.

– Ну все, успокойтесь. Я закончила.

Пациентка заскулила, приподнялась, и ее вырвало.

– Ведро, Грета. – Времени на то, чтобы принести ведро и вытереть, у подруги ушло немало.

Я уложила пациентку.

– Ты хорошая девочка, – сказала я со всей возможной нежностью. А нежности во мне было не так уж много. Девять часов, один из последних вечеров на свободе, когда я буду спать в своей кровати. А я торчу здесь.

– Не бросайте меня, – пролепетала Корделия.

– Никто тебя не бросит.

– Я одна. Смертельно одна.

– Я побуду с тобой шегодня, – ворчливо сказала Грета.

– Я думала, ты хотела уйти.

– По прафде, мне не хочется домой, Вилли не будейт со мной разговаривайт. А мистер Шпрунт ist ein Knilch und ich hasse ihn so viel[104].

– Ох, Грета, я не знаю, что ты там проворчала, но мы с тобой увязли по самую шею.

– Что с нами шлучилось? – спросила подруга, садясь рядом. – Что штряслось с каждой из наш?

– Мы очень старались, делали что могли.

– Ты, может быть, и делаль. Твой муж хороший человек.

Странно, ведь Грета всегда говорила, что Чарли тот еще хитрец. Именно она сказала, что у него Ein kleines Schmuckstück, что он всегда этим заработает на жизнь. А теперь утверждает, что мне повезло. И муж у меня – хороший человек.

– Он всегда такой преданный. Тебе повезло, а я вышла за мершавца.

Мне повезло? Пожалуй, не очень-то.

– У тебя было бы все нормально, если бы не Шпрунт. Живи здесь. Перебирайтесь с Вилли и живите. Прямо утром. Две комнаты на верхнем этаже, после того как Корделия уйдет, ваши.

Корделия пошевелилась в кровати, услышав мои слова.

– Но мне некуда деваться, – пробормотала она пьяно. – В Филадельфии меня поджидает эта сволочь. Я никто. Можно, я буду вашей горничной? Пожалуйста.

– Тише, – сказала я. – Поговорим об этом утром. А сейчас отдыхай.

Около трех часов ночи меня разбудила Грета:

– Fraulein хочет тебя. Я ее убеждайт, убеждайт – ни ф какую. Говорийт, чтобы ты обязательно пришоль.

Проснулся и Чарли, выругался. Я надела халат и поспешила за Гретой к пациентке. Похоже, у Корделии поднялась температура, глаза ее лихорадочно блестели. Она вцепилась в мою руку и принялась бессвязно благодарить за то, что я спасла ей жизнь. Жизнь, от которой она пыталась избавиться.

– Вы не прогоните меня сразу, мадам? Ведь правда не прогоните? Мне страшно. У меня никого нет. Мне некуда податься.

В этот предрассветный час я была до того измотана, что ее мольбы не оставили камня на камне от моего здравого смысла. Я разрешила Корделии остаться на несколько дней.

– Но к утру понедельника ты съедешь, первого апреля, до рассвета. Тебе нельзя находиться в моем доме, когда я буду в суде. В понедельник утром, не позже. А лучше в воскресенье.

– Пожалуйста, миссис, я…

– К утру понедельника ты уйдешь. Это крайний срок.

Глава третья

Стражи ада

Наш дом вдруг превратился в обитель отчаявшихся женщин. Моя сестра загнана в ловушку. Корделия сломлена. Грета в абсолютном унынии. Я вот-вот окажусь в тюрьме. Чарли мерял шагами комнаты и что-то беспрерывно черкал на клочках бумаги – наверное, разрабатывал планы защиты для Моррилла. Всех нас изводила бессонница. По Пятой авеню туда-сюда прохаживались служители закона – в форме и без оной. Следили за нашим домом, отмечали, когда и кто приходит и когда уходит. Гостей у нас теперь не бывало, разве что адвокаты, мистер Моррилл и мистер Стюарт. Или Аннабелль вернется из школы, где соученицы опять дразнили ее, мерзавки в передничках называли Аннабелль дьявольским отродьем. Ближе к вечеру я села в экипаж и отправилась на прогулку в парк. Вернулась к ужину. Дом рано отошел ко сну. Но, как только стемнело, по лестнице заструились призраки: это женщины в белых сорочках отправлялись по своим надобностям. Мы с Гретой навещали нашу пациентку, Датч бесцельно бродила по холлу, садилась за рояль. Скрипела лестница. Стонал дверной замок. Откуда-то доносились рыдания.

В воскресенье, тридцать первого марта, был канун моего суда. Завтра я встану лицом к лицу с обвинителями. В то утро я открыла дверь Грете, донельзя расстроенной. Она съездила домой в надежде повидаться с сыном, но рядом с Вилли оказался Шпрунт, который учил мальчика играть в карты. В кункен[105].