Клуб лжецов. Только обман поможет понять правду - Карр Мэри - Страница 59

Обычно я заканчивала разгрузку поздно утром, после чего могла в мастерской матери заниматься своей кандидатской.

Однажды ночью меня разбудила мать. Я открыла глаза, почувствовала холод кондиционера и вздрогнула от неожиданности. Мать прижимала что-то к животу, как малое дитя.

– Можешь мне помочь с отцом? – спросила она. – Он с трудом дышит, но не дает мне включить вапорайзер около кровати.

Волосы у матери были шелково-белыми и словно светились в темноте комнаты.

– Как это не дает? – переспросила я. До этого я еще не сталкивалась с ситуацией, когда матери требовалось разрешение отца. Она утомленно вздохнула. Я взяла из ее рук вапорайзер, в котором плескалась вода.

Отец в трусах сидел на краю гигантской кровати и громко и сухо кашлял. Его голова на сильных плечах свесилась вниз, как у усталого быка. На правом бедре виднелась синеватая шишка, под которой со времен войны пряталась шрапнель.

– Папа? – сказала я, но он матерно и громко заорал, чтобы я убиралась куда подальше, так что, кажется, использовал весь находившийся в комнате кислород. После этого он снова согнулся в приступе кашля.

Никогда ранее он со мной так не обращался, и я просто обмерла. Через некоторое время мне показалось, что он вообще забыл о том, что я нахожусь с ним в одной комнате. Он перестал кашлять и лег. Дыхание его было тяжелым и сиплым. Я начала искать за тумбочкой розетку, он заметил меня и заорал.

– Ты что здесь делаешь?

После этого у него снова начался приступ кашля, от которого выступили все вены на шее. Я включила настольную лампу. В комнате было холодно, как в холодильнике, но отец буквально плавал в луже пота, а лицо его было красным от высокой температуры. Простыни были мокрыми. Я сказала, что включу в розетку вапорайзер.

На кончике его носа появилась капля. Он вытер ее тыльной стороной ладони, покосился на меня и спросил.

– Тебя мать сюда прислала, так ведь?

После этого он заявил, что мать является самым эгоистичным человеком, которого он знал в своей жизни. Она разбила жизни всех людей, к которым имела хотя бы минимальное отношение, включая мою и моей сестры. Его голос был похож на голос мальчика из кинофильма «Экзорцист», в которого вселился дьявол. Задыхаясь, отец вещал о том, что я не в состоянии отличить свою собственную розовую задницу от дырки в земле.

Я наконец включила вапорайзер в розетку, и струя эвкалиптового пара ударила мне в лицо.

– Вынеси эту хрень отсюда! – заорал отец шепотом, который был одновременно громким и едва слышным. Я присела на корточки и заплакала.

Эвкалиптовый пар наполнял комнату, отчего мы казались в ней призраками. Я сказала, что если он хочет отключить гребаный вапорайзер, то ему придется встать и самому это сделать. Но к этому отец был, судя по всему, не готов.

На следующий день я застала отца за кухонным столом. Его дыхание все еще было тяжелым, но в глазах не было вчерашней враждебности. Я поцеловала его щетинистую щеку. Отец ласкал своего белого кота по имени Бампер:

– Вот тебе повезло. – Имея в виду, что коту совсем не повезло, и почесал ему пальцем под подбородком.

Бампер ходил странной, извивающейся походкой. Мяукал Бампер так тихо, что его едва было слышно. Когда он хотел выйти на улицу, то бился задом в москитную сетку. Собственно говоря, за это и получил свое прозвище.

– Доктор Бордо заходил? – спросила я.

Отец кивнул и постучал концом сигареты «Кэмел» по столу, чтобы табак был плотнее.

– Уверена, что он хотел бы, чтобы ты некоторое время не курил, – заметила я.

– Ничо на эту тему он не говорил, – ответил отец.

Бампер спрыгнул с колен отца на пол, лег на спину и намекнул, чтобы ему почесали животик. Отец откармливал кота мокрым кормом, словно борова, которого собирался забить к Рождеству.

– Можешь угадать, сколько он весит? – спросил отец. – Почти восемь килограммов, – гордо заявил он.

Каждое утро отец ставил упирающегося кота на весы в ванной и ждал, пока остановится красная стрелка. После этого он записывал вес кота в блокноте, лежащем около телефона.

Я несколько минут играла с котом. Я трогала его живот, а он ловил лапами мою руку.

– Он хочет, чтобы его потянули, – заявил отец. Он приучил кота к тому, что перед прогулкой его растягивают. Для этого отец брал кота за передние и задние лапы и несильно тянул в длину. И во время этого процесса отец приговаривал: «Бог ты мой, какой длинный кот!» После совершенной процедуры отец отпустил кота, который чинно вышел из кухни.

Отец прикурил сигарету и зажмурился от дыма. Я не планировала просить его бросить пить, но что-то в легком дискомфорте отца от дыма подвинуло меня на то, чтобы я это сделала.

Я сказала ему, что алкоголь его убивает. Сказала, что люблю его и не хочу, чтобы он умирал.

Мы оба молчали. Я наклонила голову словно в ожидании удара. Однако отец не стал со мной спорить. Его реакция оказалась гораздо хуже – он просто пожал плечами.

– Мне насрать, – ответил он. Обсуждать все это бесполезно. Он такой, какой он есть, и все тут.

Его мысли остались для меня загадкой. Я почувствовала в нем такую необъятную и страшную темноту, что его самым большим подарком стало то, что он пытался оградить меня от нее, а самым большим разочарованием – то, что он до конца не смог этого сделать.

– Пойду посмотрю, что там с машиной, – сказал он, выпрямился и вышел. Он шел по выложенной белыми камнями и обсыпанной красным гравием тропинке. Я смотрела, как он удаляется и входит в гараж.

К тому времени, когда у него произошел удар, он превратился в карикатуру на самого себя. Более десяти лет он просидел на стуле у стойки бара «Американский легион», словно был к нему приклеен. Эти стулья у стойки бара были словно восклицательные знаки, которые стоят на пути к забвению.

Я вошла в здание больницы. В лобби было пусто. Много лет назад я работала в этой больнице волонтером – помощником медсестры. Тогда в лобби госпиталя не было свободного стула, потому что на каждом сидели мамы с описанными младенцами.

Прошло десять лет, и вот теперь здесь не было никого. Я прошла мимо автоматов по продаже напитков, рядов пустых кроватей без матрасов и несколько конторок, за которыми никто не сидел. Около входа в отделение интенсивной терапии уборщик медленно возюкал шваброй сосредоточенными движениями, словно дзэнский монах.

Мать сидела в пластиковом кресле напротив палаты отца и курила длинную коричневую сигарету «Море» под вывеской, однозначно заявлявшей «Не курить».

– Я уже сказала им, что они могут меня арестовать, – заметила мать. Лиша подняла глаза к небу. Сестра должна была ехать домой, чтобы приготовить ужин для мужа и детей. В руках у нее были ключи от машины и список вещей, которые я должна была сделать.

– Может, тебе удастся заставить его поесть, – сказала она. – То, что мы принесли, он есть не стал.

Обычно людям кажется, что человек, лежащий в больничной койке, становится меньше ростом, но казалось, что отец даже внутри пластиковой и прозрачной кислородной палатки стал еще больше. От многолетней физической работы его тело было жилистым и мускулистым. Кто-то намазал его голову гелем для волос и причесал. Единственным звуком в комнате было шипение поступающего кислорода. В углу стоял кардиомонитор с грязно-зеленой картинкой на экране. В вену была воткнута иголка капельницы. Отец выглядел, как спящая мраморная статуя или как саркофаг из гробницы фараона в музее.

Я просунула руку внутрь кислородной палатки, чтобы к нему прикоснуться. Его глаза были закрыты, а губы белыми. Потом я приподняла край палатки и засунула голову. Внутри воздух был свежим, как на вершине горы Монблан.

– Папа? – позвала его я.

В двери появилась голова медсестры, и мне сказали, чтобы я заканчивала с глупостями. Медсестра подошла к кровати отца и проверила его пульс.