Клуб лжецов. Только обман поможет понять правду - Карр Мэри - Страница 20

Жители начали готовиться к урагану за два дня до его прихода. Прогнозы погоды становились все страшнее. Окна забивали фанерой. Паковали вещи. В супермаркетах закончились батарейки, свечи и консервированные бобы. Личфилд расположен в низине, и люди уезжали в места выше уровня моря. Транзисторные приемники беспрестанно сообщали о приближении урагана четвертой категории опасности по пятибалльной шкале. Никто не хотел переживать катастрофу в городе – все паковали вещи и уезжали. Многие медлили – искали важные бумаги, например свидетельства о браке и старые фотографии, чтобы спасти их от огромной волны, которая, по мнению Скотовода Билла, неизбежно захлестнет город. Я помню, что мать Кэрол Шарп взяла с собой свои детские ботиночки.

Но мы никуда не собирались.

– К черту, если ураган пройдет через город, то у нас не будет дома, – говорил отец. Он считал, что нет смысла особо напрягаться, потому что город все равно будет уничтожен. Не стану утверждать, что такой настрой меня сильно подбадривал. Другие отцы брали отпуска, перетаскивали вещи на чердаки, а наш продолжал ходить на работу, возвращался, чтобы взять обед, и снова уходил. Потом он вообще перестал затруднять себя приходами домой.

Вспоминая сейчас те дни, я удивляюсь, что отец бросил нас на произвол судьбы в такое сложное время. Может быть, он решил отстраниться от дел, потому что дома была бабушка. Когда отец отсутствовал, бабушке было проще нами управлять. Может быть, он решил, что мы уже подросли и не требуем его постоянного участия в нашей судьбе. Справедливости ради отмечу, что у нас было достаточно времени для отъезда из города. Не буду утверждать, что ураган угрожал нашей жизни, он мог разрушить и нанести ущерб нашей не слишком дорогой собственности. К тому же его работодатель – корпорация «Галф Ойл» в те дни платил всем, кто хотел работать, вдвойне, и отцу не хотелось отказываться от денег. Тем не менее меня удивляет то, с какой легкостью мы его отпустили. Когда отца не было рядом, мы с Лишей могли убедить мать купить нам что угодно: любое лакомство, предмет одежды или игрушку. Мать считала нас чуть ли не беспризорниками, у которых ничего нет. Отец с его крестьянской бережливостью не позволял нам никаких глупостей. А в его отсутствие мы могли масляными красками раскрасить стену гаража или сорвать обшивку с карточного стола для игрушечного домика. При этом он был широкой души человеком: прощал нам совершенно безобразные, с точки зрения соседей, поступки. Но он не терпел, когда попусту транжирят деньги, и в этом смысле мать от отца сильно отличалась.

В первый день, когда отец вообще не вернулся домой с работы, мы с Лишей ему звонили. Я представляла себе, как мой голос, словно улитка, полезет по сложному узору телефонных линий с остановками и узлами навстречу к папе.

– «Галф Ойл», – услышали мы голос в трубке. – Чем могу помочь?

– Добавочный 691, пожалуйста.

Мы с Лишей стояли на кухне, прижавшись ухом к уху и к трубке, и пытались оттеснить друг друга. Потом весь день наши руки были покрыты следами щипков в виде полумесяца, которыми мы пытались отогнать одна другую. Отец говорил с нами подолгу, но домой не возвращался.

– Берегите маму, – сказал он тогда.

Я спросила: кто же будет беречь нас? Отец не ответил.

Потом Лиша предложила ему самому поговорить с матерью, видимо, в надежде, что он поймет: она не контролирует ситуацию. Но отец сказал, что его зовут, и повесил трубку.

К полудню в городе осталось мало людей, но мы никуда не двигались. Сводки новостей по телевизору становились все тревожнее. Показали кадры разрушенной волнами прибрежной дороги. Потом мы увидели вереницу машин, медленно двигавшихся на возвышенность за Орандж-Бридж. Днем на машинах были включены фары, и казалось, что это похоронная процессия длиной в целый город.

На следующее утро в газете была напечатана фотография вырванных с корнем пальм на Кристал-бич. Школа была закрыта, и мы с Лишей сидели дома, делали из бумаги кукол и смотрели бесконечные телесериалы, в которых мужчины ходили по дому в пиджаках, а женщины пылесосили пол в туфлях на высоких каблуках.

Скотовод Билл пропал с телеэкрана. Вместо него репортажи вел высокий и потный спортивный комментатор в застегнутом на все пуговицы синем пиджаке и с тонким ковбойским галстуком. Он объявил, что ураган придет в город к полудню.

– Всем рекомендовано спрятаться в укрытие, – произнес он. – Повторяю. Всем рекомендовано спрятаться в укрытие.

У комментатора при этом был напыщенный вид, он важничал, как Барни Файф из «Шоу Энди Гриффита»[16], когда тот делает вид, что он детектив, а не помощник шерифа из небольшого городка, главной задачей которого является регулирование движения на пешеходном переходе около школы. Через полчаса после новостей в городе завыли сирены.

Некоторые из особо религиозных жителей говорили о том, что наступает конец света. Кэрол Шарп рассказала мне об этом во дворе своего дома перед тем, как вся ее семья уехала из города. Мы стояли под огромной мимозой, розовые пушистые цветки которой ветер сдувал на землю. Отец и мать Кэрол накрывали брезентом багаж на крыше своего «Шевроле». Кэрол говорила о том, что с неба спустятся четыре всадника Апокалипсиса в черных плащах, земля разверзнется и огонь поглотит всех грешников вроде меня, а Иисус поведет семью Кэрол по золотой лестнице в рай. Накануне какой-то проповедник возложил девочке руки на лоб, и бородавка на ее большом пальце правой руки исчезла. Всего неделю назад я булавкой помогала Кэрол избавиться от этой бородавки, а сегодня этой бородавки действительно не было. Меня эта новость насторожила, но я объявила, что не готова поверить в Бога, который грозит уничтожением бедняков, живущих в трейлерах, но при этом находит время, чтобы вылечить какую-то бородавку.

Свет за окном померк, и вскоре вокруг нашего дома все стало угольно-черным. Мать задвигала шторы на большом главном окне. Я видела, как машина Шарпов отъезжает от дома.

– А что, если миссис Шарп все правильно говорит об Иисусе и о Боге? – произнесла я вслух. Или, может, предложила всем вместе помолиться, я точно не помню. Мать подняла руку и показала потолку средний палец со словами: «Да пошел он, этот бог!»

Бабушка не слышала это богохульство из-за рева сирен и того, что была очень увлечена кружевами. Я думала: нас в любую секунду волна может смыть в океан за наши грехи.

Лиша испугалась и стала просить о том, чтобы мы сели в машину и поехали к тете Айрис. Сестра отца жила в девяноста километрах на север под Кирбивиллем.

– Ну поехали-поехали, – повторяла сестра.

Лиша твердила о том, что сейчас нет пробок, ведь все уже уехали. Она даже попыталась заговорить с бабушкой, которая окончательно потерялась в своих кружевах.

В эту минуту позвонил отец, и мама удивила нас тем, что сама подняла трубку. Помню, что она держала кухонное полотенце и ответила раздраженно, будто он ее «достал» своим звонком. Мать сказала, что машина уже заведена и мы выходим на улицу, хотя на самом деле она даже не вынимала из кладовки сумки. По телевизору показывали сериал «Денис-непоседа». Мы с Лишей сидели на полу и вырезали бахрому на индейском костюме из бумажного пакета, когда мать положила трубку.

Сейчас я понимаю, что в тот день отец был ей очень нужен, и она была в бешенстве. В тот день его с нами не было. Телефонные провода разорвались, и связи больше не было. Я посмотрела на Лишу, которая только пожала плечами и снова принялась с маниакальной аккуратностью вырезать бахрому. В этот момент я поняла, что нам надо было уже давно уехать. Я испугалась.

Позднее мама объяснила мне, что мы должны были уехать рано утром, но бабушка отказалась. Она почему-то решила, что нет никакого урагана, лишь мелкий дождик. Она будто забыла свой страх ураганов и решила, что ураган такой грандиозной силы пронесется над нашим домом, не причинив никакого вреда. Даже появление в нашем доме молодого симпатичного военного из Национальной гвардии с громкоговорителем на плече нисколько не изменило ее мнения.