Счастливые девочки не умирают - Кнолл Джессика - Страница 21

– Ну, до этого не дойдет, – усмехнулся Люк.

– Даже если не дойдет, – не унималась я, – как ты можешь голосовать за человека с подобными взглядами?

– Потому что мне плевать, Ани, – вздохнул Люк. Мои гневные феминистские выпады перестали его забавлять. – Это не касается ни тебя, ни меня. А что нас касается? Налоговая политика Обамы, который обдирает нас как липку, потому что мы зарабатываем больше других.

– Запрет абортов меня очень даже касается!

– Ты же принимаешь таблетки! – вскипел Люк. – Сдались тебе эти аборты!

– Люк, если бы не ассоциация, я бы стала матерью-одиночкой тринадцать лет назад.

– Я не хочу продолжать этот разговор, – взъярился Люк, саданул по выключателю и ушел в спальню, хлопнув дверьми, а я осталась рыдать на темной кухне.

Я рассказала Люку о «той» ночи, еще когда он был от меня без ума. Только до беспамятства влюбленному человеку, который умиляется каждой мелочи, можно рассказывать то, в чем обычно стыдно признаться. По мере того как он узнавал одну подробность за другой, глаза его округлялись и глядели как-то сонно, словно для него все это было чересчур и он намерен осмыслить услышанное на досуге. Спроси я у Люка сейчас, что произошло со мной в ту ночь, он не смог бы дать внятный ответ. «Господи, Ани! Да, с тобой случилось несчастье! Я уже понял. Хватит напоминать мне об этом каждый божий день!»

Он полагает, что о подобном не принято говорить вслух. Наши мнения на этот счет разошлись. «Ты же не собираешься рассказывать о том, что было той ночью?» – уточнил Люк, когда я сообщила ему о съемках. «Той ночью». Какая отрадная метафора. Я бы смогла заставить себя рассказать без обиняков о том, что делали со мной Пейтон, Лиам и Дин (господи, особенно Дин) в ту ночь, если бы не одно «но». У меня еще не было кольца с изумрудом. А мне страшно хотелось его получить до начала съемок. Так что я прикусила язык и ответила: «Разумеется, нет».

– Я вырос в Райе, – ответил Люк.

Уитни торопливо проглотила вино.

– Надо же, а я из Бронксвилля! – Она промокнула губы салфеткой. – В какой школе вы учились?

– Дорогая, я не уверен, что вы с Люком сверстники, – рассмеялся мистер Ларсон.

Уитни в порыве притворной ярости бросила в него салфетку.

– Много ты знаешь.

– Вообще-то я учился в закрытом пансионе, – улыбнулся Люк.

Уитни сразу же сдулась.

– Ясно.

Она открыла карту меню, и все по инерции последовали ее примеру.

– Что стоит заказать? – спросил Эндрю. В стеклах его очков плясали отблески свечей, так что разобрать, на кого он смотрел – на Люка или на меня, – было невозможно.

Мы с Люком заговорили одновременно.

– Здесь все вкусно, – сказал Люк.

– Возьмите жареного цыпленка, – посоветовала я.

Уитни поморщилась.

– Даже не подумаю заказывать курятину в ресторане. Как представлю, сколько в ней мышьяка…

Домохозяйка и поклонница «медицинских» ток-шоу. Мой любимый подвид!

– Мышьяк? – Я схватилась за сердце и придала лицу озабоченное выражение. Сейчас она все расскажет сама. По рекомендации Нелл я прочла трактат Сунь-цзы «Искусство войны». Моя излюбленная стратегия – внушить врагу ложное чувство превосходства и тем самым выявить его слабость.

– Представьте себе! – Уитни заметно встревожилась. – Его скармливают курам. – Она брезгливо поджала губы. – Так они быстрее набирают вес.

– Какой ужас, – ахнула я. Разумеется, я читала обзорную статью по этому исследованию – оригинальную научную статью, а не разлетевшуюся по интернету страшилку. Кроме того, в этом ресторане точно не подают перемороженное куриное филе из вакуумной упаковки. – Тогда и я не буду курицу.

– Это ж надо! – захихикала Уитни. – Мы только познакомились, а я уже испортила вам ужин. – Она шлепнула себя по лбу. – Какая же я болтушка. Знаете, когда целыми днями возишься с годовасиком и вдруг оказываешься в компании взрослых людей, то просто не можешь наговориться.

– Зато детям повезло, что они под присмотром у мамочки. – И я улыбнулась так, будто жду не дождусь, когда же сама буду сидеть с детьми. Да чтобы поддерживать такую форму, как у нее, надо по три часа в спортзале потеть! Ни за что не поверю, что она справляется с домом и детьми в одиночку. Однако спрашивать про няню – себе дороже. Это ведь мамочкам разрешается подпускать шпильки насчет женского глянца, но того, кто вслух заметит, что воспитывать детей легко, смешают с землей.

– Мне так повезло, что я могу все время проводить с ними, – проворковала Уитни. Она пожевала губами, мокрыми от вина, и подперла рукой подбородок. – А ваша мама работала?

– Нет.

И совершенно напрасно, Уитни. Не мечтать о жизни на всем готовом, а вносить свою лепту в семейный бюджет – вот что ей следовало делать. Не стану утверждать, что она была бы счастливей, но мы не могли позволить себе искать счастья. Мы едва сводили концы с концами, а мама ежемесячно выписывала все новые и новые кредитные карты, чтобы шастать по магазинам, в то время как гипсокартонные стены нашего пафосного фанерного особняка разъедала плесень, вывести которую нам было не по карману.

– Моя тоже все время проводила со мной, – сказала Уитни. – Это же совсем другое дело, правда?

– Разумеется, – подтвердила я, не переставая улыбаться. Разговор выходил на финишную прямую. Стоит сейчас замедлиться и перейти на шаг – и прогресс утерян.

Уитни непринужденным жестом откинула волосы с плеч. Я ей понравилась. Она коснулась меня локтем и, понизив голос, кокетливо спросила:

– Ани, признайтесь, вы будете сниматься в этом фильме?

Люк забросил одну руку на спинку стула, а другой поправил вилку и нож. На низком потолке заплясали серебряные отблески.

– Я не могу это разглашать.

– Значит, вы согласились. – Уитни легонько шлепнула меня по руке. – Эндрю велели отвечать то же самое, правда, дорогой?

Меня много лет преследует один и тот же кошмар. Как будто мне нужно набрать 911 и позвать на помощь, но пальцы меня не слушаются, я нажимаю не те кнопки (во сне я всегда вожусь со старым стационарным телефоном) и всякий раз думаю про себя: «Это снова тот же сон, только на этот раз у тебя получится. Не торопись, ты сможешь. Где девятка? Вот. Нажимай. Теперь единица. Нажимай». Меня трясет от нетерпения, но я должна взять себя в руки. Вот и сейчас меня разрывало от любопытства, почему мистер Ларсон согласился на съемки. Когда? Где? Что он скажет? Что-то обо мне? Хорошее?

– Я и не знала, что вы тоже будете сниматься, – вслух проговорила я. – Что им от вас надо? Взгляд со стороны или как?

Его губы изогнулись еще больше.

– Ты же знаешь, мне нельзя об этом распространяться.

Я заставила себя рассмеяться вместе со всеми. Однако едва я раскрыла рот, чтобы поднажать еще чуть-чуть, как мистер Ларсон меня опередил:

– Но мы могли бы обсудить это как-нибудь за чашкой кофе.

– Ну конечно! – поддержала его Уитни с таким искренним энтузиазмом, что я на секунду остолбенела. Когда женщина с готовностью отпускает мужа на встречу с другой, да еще десятью годами моложе, значит, ее брак непоколебим.

– Хорошая мысль, – добавил Люк. Лучше бы он промолчал – настолько неискренне прозвучали его слова после восторгов Уитни.

Выходя из ресторана, Уитни споткнулась о порог и захихикала, что не часто выбирается в люди и что вино ударило ей в голову.

Мистер Ларсон заранее вызвал такси, и черный внедорожник уже поджидал возле выхода из ресторана, чтобы увезти их обратно в картонный домик где-нибудь в уютном пригороде. Уитни чмокнула меня в щеку и пропела:

– Было приятно познакомиться. Подумать только, как тесен мир!

Эндрю и Люк обменялись рукопожатиями и похлопали друг друга по плечу. Затем Люк сделал шаг в сторону, и я подошла попрощаться. Я поднялась на цыпочки, чтобы по-светски поцеловать Эндрю в щеку на прощание. Он коснулся моей обнаженной спины и тут же отдернул руку, будто его ударило током.

Внедорожник нырнул в автомобильный поток. Мне невыносимо захотелось, чтобы Люк обнял меня и прижал к себе. Тогда он почувствовал бы, как меня трясет.