Счастливые девочки не умирают - Кнолл Джессика - Страница 12

– Думаете, остальным девочкам будет к лицу? – не сдавалась Мони. Остальные не смогли прийти и великодушно согласились, чтобы модель платья выбирали Нелл и Мони. Из девяти шаферов Люка трое были холостяками, включая Гаррета, который, разговаривая с девушками, имел обыкновение обнимать их за талию, не снимая при этом солнцезащитных очков с темными стеклами. Ни одна из подружек не собиралась рисковать приглашением на свадьбу, рисковать Гарретом из-за какого-то платья.

– Мне нравится, – равнодушно бросила Нелл. Этого было достаточно.

– Ну, в нем определенно что-то есть, – тут же согласилась Мони, хмуро осматривая себя со всех сторон.

Я опустила глаза на экран телефона, моментально забыв о преждевременных морщинах на шее, когда увидела помеченное красным флажком сообщение с заголовком «ДРЗ ПТРХ ГРФК СЪЕМОК», и у меня свело живот, пустой, за исключением ложки арахисового масла.

– Черт возьми. – Я открыла сообщение.

– Что там? – Нелл поддернула подол платья выше колена и присматривалась к новой длине.

– Съемки переносят на начало сентября, – простонала я.

– А по старому графику?

– В конце сентября.

– Так в чем проблема? – Нелл наморщила бы лоб, если бы не инъекции ботокса («Это для профилактики», – оправдываясь, заявляла она).

– Проблема в том, что я жру как свинья. Мне придется голодать, если я хочу прийти в форму до четвертого сентября.

– Ани, – сказала Нелл, уперев руки в бедра объемом восемьдесят сантиметров, – перестань. Ты сейчас и так худышка.

Нелл наложила бы на себя руки, если бы была такой «худышкой», как я.

– Тебе нужно сесть на диету Дюкана, – встряла Мони. – Моя сестра пробовала. Как раз перед свадьбой. – Мони щелкнула пальцами. – Четыре килограмма за три недели. При том, что она уже носила тридцать четвертый размер.

– О, Кейт Миддлтон тоже сидела на этой диете, – поддакнула Браслет-от-Картье, и мы почтительно замолчали. Надо отдать Кейт должное – в день свадьбы у нее был исключительно голодный вид.

– Идемте обедать, – вздохнула я.

От этих разговоров мне захотелось совершить ночной набег на холодильник, под завязку набитый едой. Вечерами, когда Люк развлекал клиентов, я набирала в магазине два пакета отборной «неполезной» еды, приносила домой, в два счета уминала, а улики выбрасывала в мусоропровод, заметая следы преступления. Наевшись до отвала, я смотрела порноролики, где женщин заставляли лаять по-собачьи. Меня сотрясали оргазмы, и я без сил валилась в кровать, снова и снова убеждая себя, что никогда бы не вышла замуж за того, кто способен обращаться со мной подобным образом.

Мы сделали заказ, и Мони удалилась в туалет.

– Как тебе платья? – Нелл тряхнула головой, и ее светлые волосы, свернутые в узел, рассыпались по плечам. Бармен смотрел на нее во все глаза.

– Бледно-розовый тебе очень идет, – сказала я. – Вот только соски торчат.

– Что скажут мистер и миссис Харрисон? – притворно вознегодовала Нелл, схватившись за сердце, ни дать ни взять – скандализованная викторианская матрона, затянутая в корсет. Ее до смерти забавляют мои будущие свекры, их обманчиво-скромный дом в округе Уэстчестер, их летний дом на Нантакете, галстук-бабочка мистера Харрисона и бархатный обруч на аккуратно подстриженных седых волосах миссис Харрисон. Я бы не стала их винить, если бы они воротили от меня свои узкие нордические носы. Однако миссис Харрисон всегда хотела дочку, и я по сей день не могу поверить, что она готова довольствоваться кем-то вроде меня.

– Не уверена, что миссис Харрисон хоть раз видела свои собственные соски, – ответила я. – Ты преподашь ей урок анатомии.

Нелл поднесла к левому глазу воображаемый монокль, сощурилась и прошамкала дрожащим голосом:

– Так значит, это и есть ареолы, дорогая?

Этот затертый штамп не имел ничего общего с подлинной миссис Харрисон. Я представила себе выражение лица моей будущей свекрови, услышь она, как мы над ней зубоскалим. Она отнюдь не рассвирепела бы – о нет, миссис Харрисон никогда не выходит из себя. Она бы только изогнула бровь, чего не в силах сделать Нелл (из-за ботокса), и из ее приоткрытых губ вырвался бы лишь негромкий возглас удивления.

Она проявляла чудеса терпения, когда мама впервые приехала к ним и бродила по изысканно обставленным комнатам, переворачивая подсвечники и прочую дребедень, чтобы выяснить, где это покупалось. («Скалли Энд Скалли»? Это где, в Нью-Йорке?») А самое главное, что мистер и миссис Харрисон взяли на себя шестьдесят процентов всех расходов на организацию свадьбы. Тридцать процентов всей суммы оплачивали мы с Люком (то есть Люк), а остальные десять процентов – мои родители, невзирая на мои протесты и тот факт, что ни один из их чеков не прошел проверку. Харрисоны, как основные спонсоры, имели полное право наложить запрет на выбранную мной ультрасовременную музыкальную группу и навязать мне своих гостей почтенного возраста, значительно сократив количество вызывающе разодетых девиц в списке приглашенных. Однако миссис Харрисон лишь всплескивала руками, не знакомыми с маникюром, со словами: «Ани, это твоя свадьба, делай, как считаешь нужным». Когда со мной впервые связались из киносъемочной группы, я отправилась к ней за советом. У меня свело горло от страха, словно я всухую проглотила огромную таблетку. Глухим от стыда голосом я рассказала, что киношники намереваются докопаться до причин трагедии, происшедшей в Брэдли, хотят рассказать, как все было на самом деле, извлечь на свет то, что четырнадцать лет назад упустили журналисты. Если я откажусь, будет хуже, рассуждала я, потому что тогда меня нарисуют такой, как им вздумается, а если я смогу говорить за себя…

– Ани, – перебила меня миссис Харрисон, в изумлении распахнув глаза, – конечно, надо соглашаться. Мне кажется, для тебя это очень важно.

Господи, какая же я неблагодарная сволочь.

Заметив подозрительный блеск в моих глазах, Нелл сменила тему.

– Значит, темно-синий? Мне понравился.

– Мне тоже.

Я свернула салфетку в тугую трубочку, по форме напоминающую бандитские усы, острые концы которых хищно топорщились.

– И хватит уже беспокоиться о переносе съемок, – добавила Нелл. Она видела меня насквозь, в отличие от Люка, и это меня беспокоило.

Я встретила Нелл совершенно случайно, как, бывает, натыкаешься на оригинальный снимок именитого фотографа на развалах блошиного рынка и диву даешься, как сюда попало это сокровище. Нелл сидела на полу уборной студенческого общежития, мешком привалившись к стене. Общежитие находилось в студгородке на Дайв-роуд, которую мы прозвали Дай-в-рот – из-за живущих там игроков в лакросс, напропалую пристававших к подгулявшим девушкам. Даже отвисшая нижняя челюсть и пересохший язык с белым налетом от прописанных врачом стимуляторов не отменяли того факта, что у Нелл была внешность кинозвезды.

– Эй. – Я тронула ее за плечо, покрытое искусственным загаром (в юности, когда двадцатичетырехлетние кажутся тебе старухами, солярии, эти гробы с ультрафиолетовыми лампами, еще не отпугивают), и трясла, пока она не разлепила глаза. Разумеется, они были ярко-синие, как небо на рекламных брошюрах Уэслианского университета.

– Моя сумка, – как заведенная, твердила Нелл.

Я помогла ей подняться и, обхватив за осиную талию, потащила к себе в комнату. По дороге мне дважды приходилось толкать ее в кусты и нырять следом, когда на горизонте показывался охранник, сержант Стэн, рыскавший на гольфмобиле в поисках опохмелившихся первокурсников.

Наутро я проснулась от того, что Нелл с недовольным ворчанием ползает по полу, заглядывая во все углы, и шарит у меня под матрацем.

– Я искала твою сумку, но не нашла! – оправдываясь, заявила я.

Нелл взглянула на меня снизу вверх и от неожиданности застыла на четвереньках.

– А ты кто такая? – наконец вымолвила она.

Сумка так и не отыскалась. Со временем я поняла, почему она была позарез нужна Нелл. Там лежали таблетки – от бессонницы, от чрезмерного аппетита, от усталости. Ее таблетки – это единственное, о чем мы никогда не говорим.